Антон взлетел по ступеням, как цены на аукционе при продаже Монопольного Права.

Храм всегда действовал на него умиротворяюще. Огромный, богато отделанный зал с массивными мраморными колоннами дарил ощущение незыблемости – островок неизменной стабильности в быстро меняющемся мире. И центр сосредоточения Истины – величественная статуя Золотого Тельца. На постаменте была выбита первая заповедь стяжателя: "Делайте деньги, все остальное – второстепенно".

Антон склонился перед Маммоной в поклоне, опустил в жертвенную чашу заранее купленную золотую монету и прошел налево. В храме было два молитвенных сектора.

В правом перед алтарем выстроились ряды деревянных, обитых настоящим бархатом, кресел. Первый ряд по воскресеньям стабильно занимали члены районной администрации, но для них было еще рановато. В левом секторе мест для сидения не было. Здесь, на гладкой гранитной поверхности пола, стояли те, кто не считал возможным сидеть в присутствии Бога – воплощения Истины.

Надо отметить, что по этому вопросу между "левыми" и "правыми" нередко возникали нешуточные баталии. "Левые" категорически утверждали, что Маммона – не первый среди равных, а высшее существо, достойное всяческого поклонения, и сидеть в его присутствии – кощунство. "Правые" в ответ ссылались на демократичность Золотого Тельца и его пренебрежение экономически нецелесообразной показухой. Жрецы, к которым нередко обращались спорящие, в лучших демократических традициях ответствовали: "обратитесь в сердце свое, и, коли вера ваша тверда, услышите золотой голос". Верующие послушно обращались в сердце свое, но оно подчас подсказывало такое, что даже демократические СМИ отказывались это публиковать. В удаленных сырьевых зонах, говорят, баталии иногда выходили за пределы словесных перепалок, но в промышленных и тем более экономических зонах полиция Понимания ничего подобного не допускала.

Антон принадлежал к умеренным "левым" – то есть не считал целесообразным лезть в не приносящую прибыли полемику. Если Маммона допускает существование двух "партий", значит, так надо. И незачем по этому поводу шуметь. Антон прошел на свое обычное место, кивнув по дороге двум-трем знакомым. Погруженные в молитвенный транс, они, разумеется, не ответили и даже не заметили его, но некоторые стереотипы поведения имеют странную власть над логикой. Антон привычно засек время, молитвенно сложил руки и очистил разум от мирских забот. На стене напротив мелькали яркие контрастные фигуры – психообразы, призванные помочь слабым в аутотренинге прихожанам. Антона психообразы обычно только отвлекали, поэтому он прикрыл глаза. Храмовый компьютер получил соответствующий сигнал от психосканнера, висящего над левым сектором, и дал команду убавить яркость образов.

Кратко сформулировав тему молитвы, Антон прошептал кодовую фразу вхождения в транс. Кодовая фраза у каждого была своя – еще в детстве жрец-наставник, после специальной гипнообработки, подбирал юному прихожанину ту единственную последовательность звуков, которая помогала сознанию сбросить оковы повседневности и вознестись к Золотому престолу.

Как-то еще в школе, изучая новый тогда предмет "Основы Оккультизма", Антон простодушно спросил у преподавателя: разве не проще и демократичнее использовать одну фразу на всех? Преподаватель – высокий, лысый и столь худой старец, что ученики за глаза звали его Шприц – наградил любопытного ученика тяжелым взглядом из-под кустистых бровей и напомнил притихшему классу восьмую заповедь Маммоны:

– Не все вопросы одинаково полезны, Латынин. Вы должны научиться контролировать свой мозг, дабы не позволить неправильным мыслям свести вас с пути Истины. Что до вашего вопроса… Индивидуальность кодовой фразы зависит от индивидуальных особенностей вашего мозга, и здесь нет никакого противоречия с принципом равноправия в Тоталитарной Демократии, который, как вы должны помнить, сформулировал еще до войны судья Блэкман: чтобы соблюдать равноправие, мы должны к разным людям относится по-разному.