Замок Винсеннес, королевство Франция 21 июня 1303 года от Р.Х.

— Неужели это единственный выход? — не унимался Пьер Дюбуа.

Ногаре бросил на него хмурый взгляд.

— Разве мы не закончили обсуждение, министр?

— Нет, — резко ответил Дюбуа, — потому что не все согласны.

— А что еще можно сделать? В последней булле папа предоставил нам выбор: либо покориться, либо его святейшество отлучит нас от Церкви. Если мы теперь не проявим твердость, он снова наденет на нас ошейники и король Франции станет его послушным псом.

— А разве в заявлениях папы содержится такая угроза? — Тихий голос принадлежал аскетичному, рано поседевшему министру Гийому де Плезьяну. Он взял со стола скрепленный папской печатью свиток. — Странное послание, полное библейских аллюзий, но мало проясняющее намерения Бонифация. Он нигде даже не упоминает Францию.

Ногаре наклонился над плечом министра.

— Вот. — Он показал на место на пергаменте. — «Когда греки вместе с некоторыми другими народами объявили, что не желают быть подданными Петра и его преемников, они тем самым исключили себя из Христовой паствы. Ибо Спаситель назначил Петра пастырем Своей церкви». Я думаю, здесь сказано достаточно ясно.

— Мессир Пьер Флоте полагал это лишь пустой угрозой, — мрачно заметил Дюбуа. — Нам следовало бы прислушаться к его советам более внимательно.

— Флоте похоронен, — ответил Ногаре. — И его домыслы больше не имеют значения.

— Довольно, первый министр, — оборвал его Филипп. — Извольте говорить о вашем предшественнике уважительно. Он того заслуживает.

— Прошу прощения, сир. — Ногаре поклонился.

— Но в главном первый министр прав, — продолжил Филипп, внимательно оглядывая собравшихся в его покоях. — Мы должны проявить твердость ради будущего Франции. — Он бросил взгляд на свиток в руках де Плезьяна. — Булла «Unam Sanctam» написана высокопарным слогом. Я с вами согласен, министр де Плезьян, папа Бонифаций нигде прямо не говорит тут о своих намерениях. Однако ясно дает понять, кто главнее. — Филипп на секунду замолк, затем процитировал: — «И потому мы утверждаем, что для спасения души любому христианину совершенно необходимо быть подданным римского понтифика». — Король вздохнул. — Он загоняет меня в угол.

Ногаре повернулся к министрам.

— Мы должны действовать в согласии. В следующем месяце в Париже во второй раз соберутся Генеральные Штаты, где мы осудим «Unam Sanctam» и объявим Бонифация еретиком. После этого, — хрипло добавил он, видя, что Дюбуа покачал головой и отвернулся, — в разговоре и на бумаге мы будем называть папу его мирским именем — Бенедикт Каэтани, а не тем, какое он себе выбрал. И не будем больше признавать его нашим духовным пастырем. Запрет на вывоз денег в Рим возобновляется, но вдобавок никому из духовенства не будет позволено покидать Францию. Папе не смогут передавать деньги и делиться советами те епископы, которые ему еще преданы.

— Вы благословляете такие действия, сир? — спросил Дюбуа, глядя на короля.

Филипп поднял глаза.

— Да. — Он немного помолчал, затем взмахнул рукой.