— Это дом рабби? — спросил Уилл.

— Да! — крикнула на ходу девочка, уворачиваясь от мальчика, пытавшегося выхватить у нее кожаный мяч.

Уилл ступил на постеленный в прихожей темно-красный ковер, оглядел яркие гобелены на стенах. В воздухе стоял слабый аромат фимиама и пряностей. Почти как в Акре, подумал он, если бы не холод на улице и не иней на сапогах. В конце коридора были слышны голоса.

На небольшой кухне у жарко натопленного очага оживленно спорили двое, потные, с красными лицами. Уилла заметил сидевший за столом старик.

— Погодите, — произнес он подрагивающим голосом и медленно поднялся на ноги. Двое собеседников разом замолкли. — Уильям. — Слезящиеся глаза старика тронула улыбка.

— Рабби Илайя, — промолвил один из гостей, бросив подозрительный взгляд на Уилла. — Но мы так и не закончили.

— Почти закончили, — сказал другой. — Тебе осталось лишь признать свою неправоту.

— Довольно, Исаак! — повелительно бросил Илайя. — Ступай домой, остынь и приходи завтра. — Из коридора послышались смех и крики детей, затем там что-то затрещало. Рабби нахмурился. — И уводите поскорее своих детей, пока они не разрушили мой дом.

Оба спорщика с поклоном встали. Когда они проходили мимо, Уилл увидел пришитые у них на туниках ярко-красные кружки: король Людовик IX повелел иметь такие отметины всем иудеям, чтобы отличать их от христиан.

Илайя направился к Уиллу.

— Я узнал о прибытии вашего нового великого магистра и надеялся, что ты при нем. Так оно и вышло.

Они обнялись.

— Вы выглядите усталым, рабби Илайя, — сказал Уилл, прижимая к себе хрупкое тело старика. Кожа да кости. Он перешел на арабский. Слова приятно ощущались во рту, как любимая еда, которую давно не пробовал.

— Как тут не утомиться, если идут один за другим. В иные дни здесь собирается людей не меньше, чем в синагоге. — Илайя усмехнулся. — Мне грех жаловаться. Покидая Кипр, я не имел ничего, кроме одежды на себе. А здесь, как видишь, мне справили дом, дали все необходимое. И я стараюсь отплатить людям за их щедрость чем могу. Служу в синагоге, даю советы, помогаю воспитывать детей. А как ты? — Он вгляделся в лицо Уилла. — Отчего встревожен?

— Просто немного сбит с толку возвращением. — Уилл снял шерстяной плащ и сел на предложенный табурет. — Вы продолжаете торговать книгами?

— О нет. — Илайя вернулся к своему месту у очага. — Я долго жил затворником в Акре, уютно устроившись в своей маленькой лавке. И забыл о долге. Нет, Уильям, сейчас я все время с людьми, учу, наставляю. Разрешаю споры. — Он посмотрел на Уилла. — Исаака ты, конечно, не узнал.

— А разве мы встречались?

— Он был среди тех, кого ты спас тогда на пристани в Акре. А также его жену и дочь. Теперь видишь, как девочка выросла. — Илайя кивнул. — В тот день ты спас много людей, Уильям. Иногда вспоминаешь об этом?

— Нет, рабби, я покончил с воспоминаниями. Больно.

Уилл завидовал рыцарям, у которых из памяти выпали и осада Акры, и последняя битва. Очень завидовал. Прошло больше четырех лет, а для него все было так свежо, как будто случилось на прошлой неделе. Он помнил каждый час, каждую минуту с невыносимой четкостью: как он стоял в конце восточного мола у внешней бухты и смотрел на темное бушующее море, а позади лежал город, весь охваченный пламенем; меч в его руке красный от крови — только что в воду скатилось тело, и пучина поглотила его.