Воины Скьяры начали прорубать себе путь на выход. Гвардейцы вели раненого Ногаре. Уилл убирал людей с дороги кулаками и рукоятью меча.

Когда Скьяра вывел войско из сломанных ворот, наступил уже янтарный вечер. А жители Ананьи остались срывать со стен бесценные гобелены, драться друг с другом из-за серебряных тарелок, отыскивать реликвии и до поздней ночи с жадностью пить церковное вино.

Палестрина, Италия 8 сентября 1303 года от Р.Х.

Отставшие устало тащились по неровной дороге. Потные, перепачканные кровью, с наспех перевязанными ранами. Они с жадностью пили воду из бурдюков, затем переворачивали их над головой и, закрыв глаза, лили. Коней существенно поубавилось. При ночном бегстве из Ананьи всех раненых животных пришлось прикончить.

Уилл наблюдал за ними, откинувшись спиной на потрескавшуюся стену. Ему по крайней мере удалось отдохнуть, он прибыл в разрушенную крепость на несколько часов раньше. Пока здесь собралась лишь половина группы. Никто не знал, где Райнальд и воины из Ферентино. После прорыва во дворец они исчезли. Скьяра, Годфри Бусса и Ногаре были на месте. Правда, министр потерял двух своих гвардейцев, а Бусса лежал в тени с серым от потери крови лицом.

В небе парили несколько орлов. Недовольные вторжением в свои владения хищники оглашали окрестности пронзительными криками. Эта крепость, разрушенная повелением Бонифация, вот уже несколько лет стояла брошенной, а природа, как известно, не терпит пустоты. Руины все были перевиты вьюнами, заросли травой и кустарником. Единственным напоминанием о людях служила часовня. Но и здесь корни деревьев пробились в щели, пол покрывала корка из помета летучих мышей, в воздухе висела густая паутина.

Поначалу Уиллу казалось странным, почему Скьяра привел их сюда. Видимо, в знакомой обстановке ему было легче и безопаснее зализывать раны и подсчитывать потери. Ведь он не примирился с поражением.

Сверху на Уилла упала тень. Он поднял глаза. Над ним возвышался Ногаре с окровавленной повязкой на плече.

— Вы не ранены. — Слова Ногаре прозвучали как утверждение.

— Бог миловал, — отозвался Уилл. — Ссадины не в счет.

— Наша миссия провалилась.

Уилл заставил себя подняться. Он был почти на голову выше Ногаре, но тот продолжал с вызовом смотреть ему в глаза.

— Не следовало вовлекать в наше дело горожан. — Уилл бросил взгляд на Колонна, сидевшего сгорбившись под деревом у часовни. — Мне доводилось видеть прежде, что может натворить толпа черни. Очень скоро она превращается в орду озверевших грабителей и убийц. Это опасное оружие всегда неожиданно может выйти из подчинения.

— Мы тут встретились с еще одной неожиданностью, Кемпбелл. — В голосе министра Уилл ощутил угрожающие нотки. — Ее явили спасители папы в белых мантиях. — Теперь уже Ногаре не скрывал злобы. — Тут много непонятного. Во-первых, откуда Бонифаций узнал? Предательство Бусса папу шокировало, это было очевидно. Значит, никто из гвардейцев предупредить его не мог. Наоборот, мы все слышали, как он сказал, что о предательстве ему сообщили тамплиеры. А они откуда узнали?

— Не знаю. — Уилл спокойно смотрел в глаза министру, словно не замечая подозрения. — Бусса сказал, папу предупредили верные ему гвардейцы. Возможно, он послал весть в Рим тамплиерам, прося защиты.

— Едва ли. Если бы Бонифаций знал о нападении, он бы немедленно покинул Ананьи.

Уилл пожал плечами:

— Может быть, папа не воспринял угрозу серьезно и попросил у рыцарей защиты просто из предосторожности. А возможно даже, в Темпле что-то об этом пронюхали и сами прислали рыцарей. — Он покачал головой. — Вряд ли нам удастся что-то прояснить.

— Конечно, конечно, — пробормотал Ногаре.