— Эдуард Длинноногий, убирайся домой на своих мосластых ногах! Подожми хвост, ты, английский пес!

Щеки Эдуарда покрылись красными пятнами. Епископ Бек свирепо развернулся к своим офицерам.

— Приветствуйте короля! А ты, — он бросил взгляд на воина, державшего королевское знамя, украшенное тремя золотыми львами, — подними выше флаг, или я всажу древко тебе в зад!

Знаменосец неистово замахал королевским знаменем. Воины хором восславили короля, заглушая оскорбительное скандирование из Берика. Стиснув зубы, Эдуард положил меч на плечо юноши.

Посвящение последнего рыцаря закончилось под восторженный рев восьми тысяч глоток. Граф Суррей первым заметил появившиеся на реке корабли и быстро подъехал к Эдуарду.

— Почему они вышли? — угрюмо пробормотал Бек. — Сигнала не было.

— Мы выступаем, — коротко бросил Эдуард, направляясь к Байарду.

Войско быстро изготовилось к бою. Только что посвященные рыцари в радостном предвкушении ринулись к своим коням. Рыцари, лучники, пешие воины — все пришли в движение.

В отдалении небо осветили множество зажженных стрел, пущенных к первому кораблю. Эдуард напрягся. Там явно что-то пошло не так: корабль намертво застрял в воде. Видимо, сел на мель в тине недалеко от берега. Вскоре его главный парус вспыхнул как факел.

— За мной! — рявкнул Эдуард, вонзив шпоры в мускулистые бока Байарда.

Конница галопом ринулась вниз по склону. Рядом с королем скакал граф Суррей. На правом фланге Брайан ле Джей вел тамплиеров в белых мантиях. На левом Бек в фиолетовой сутане скакал впереди своих воинов Земли святого Куберта. Следом размашистым шагом шли лучники, направляясь к позиции, откуда они должны будут прикрывать рыцарей и пехоту. На реке корабль уже весь был охвачен желтым пламенем, раздуваемым ветром с моря. Доносящиеся с корабля крики заглушал топот коней.

На помощь первому кораблю двинулись еще два, но вскоре один, под торжествующие вопли шотландцев, тоже сел на мель. В его сторону полетели огненные стрелы, а затем связки пылающего хвороста. Сухие палубные доски мгновенно вспыхивали. Команда не успевала их погасить, воинам приходилось уворачиваться от стрел. Спасаясь от огня, они прыгали в воду и, увлекаемые весом своих кольчуг, тут же тонули в топкой грязи. Дым не позволял им сориентироваться, в какой стороне враг. Немногих спасшихся на заболоченном берегу встречали мечами вышедшие из задних ворот защитники Берика.

Эдуард направлял коня к узкой прогалине в крепостном валу, за которой виднелись городские ворота. Они были высокие и на вид крепкие, но разве может дерево выдержать натиск восьми тысяч человек, особенно если задета их гордость. Оскорбления горожан звенели в ушах Эдуарда, а вид горящих ярким пламенем английских кораблей приводил его в неописуемую ярость, какую можно было погасить лишь большой кровью. Так что на милосердие короля Берику рассчитывать не приходилось.

У крепостного вала в англичан полетели стрелы. Одна ударила в грудь рыцаря. Он вылетел из седла, и его тут же затоптали скачущие позади боевые кони. Стрелы со звоном ударялись о шлемы, отскакивали от кольчуг, попадали в коней. Животные спотыкались и сбрасывали всадников в грязь. Эдуард заслонился щитом, но ни одна стрела не пролетела даже близко. Ему везло. Сзади уэльские лучники начали обстрел крепостного вала, кося защитников наверху. У рва Эдуард замедлил ход коня, пропуская вперед недавно посвященных рыцарей. Он с трудом себя сдерживал, ярость требовала пришпорить Байарда и пробиться к воротам, но тридцать молодых рыцарей горели нетерпением, как охотничьи собаки, почувствовавшие запах добычи во время гона. До сей поры юноши сражались только на турнирном поле. Наивные, смелые, безрассудные, они еще не испытали ужаса битвы. Так пусть же идут вперед и пробиваются в город или умрут.