Теперь, когда солнце осветило речную долину, можно было разглядеть шотландцев, расположившихся на пологих склонах меньше чем в миле на север, слева от скалы. Значит, войску Уоррена придется двигаться к врагу по этой самой дорожке, где справа и слева топь. А потом сражаться на склоне. Незавидная перспектива.

— Чем дольше мы будем здесь топтаться, тем больше уйдет денег, — проговорил Крессингем в ответ на напряженное молчание Уоррена. — Король Эдуард повелел подавить мятеж немедленно. Ему нужно войско во Фландрии. Там тоже забунтовали. Да и воинам не терпится. Они жаждут битвы. — Он вскинул похожую на обрубок руку. — Молодая кровь играет. Давайте же отпустим вожжи.

Больше всего на свете графу сейчас хотелось сбросить казначея с седла, но он подавил в себе это желание. Крессингем находился в фаворе у Эдуарда, даже несмотря на то что, по слухам, часть собранных денег жирный боров прятал в свой кошель. Уоррену следовало бы винить себя. Будучи наместником короля в Шотландии, он все заботы об управлении переложил на казначея, а сам большую часть времени развлекался охотой в своем поместье в Йоркшире. Так что ему приходилось укрощать в себе ненависть к этому вельможе. С целью сэкономить провиант Крессингем уже отправил обратно в Берик резервные полки. И в случае необходимости мог навредить еще сильнее.

— Отпустим вожжи через час. Если к тому времени доминиканцы не вернутся, начнем переходить мост.

Не ожидая ответа, Джон Уоррен развернул коня и поскакал назад, где его ждали рыцари. Граф был уверен — посланные на переговоры с шотландцами два монаха-доминиканца скоро вернутся. Он также испытывал непоколебимую уверенность в результате переговоров. Числом шотландцы сильно им уступали, да и были значительно слабее. Как могут разбойники и воры, собравшие войско из простолюдинов, надеяться победить знатных английских рыцарей? Они наверняка сдадутся.

Доминиканцы действительно скоро вернулись. Но весть они принесли не ту, что ожидал граф Суррей. Об этом можно было догадаться по походке монахов, когда они появились на мосту в трепещущих от ветра изодранных одеяниях.

У шатра Уоррена встретить монахов собрались генералы английского войска в мокрых от росы накидках.

— Ну? — спросил Крессингем. — Что сказали разбойники?

— Шотландцы сдаваться не пожелали, — ответил монах с печалью в голосе. — Они будут сражаться.

Над гневными голосами возвысился один, принадлежащий Генри Перси, честолюбивому и богатому молодому лорду, любимцу короля Эдуарда.

— Вонючие мужланы желают сражаться? Да знают ли они, кто им противостоит?

— Знают, — промолвил второй монах. — Но их вождь Уоллес сказал — лучше умереть, чем терпеть английское иго. И заключать с тиранами мир они не станут.

Несколько генералов рассмеялись.

— Уоллес пообещал отомстить за свою страну и погибших, — грустно продолжил монах.

Смех затих. Раздались возгласы.

— Так давайте же зададим шотландцам жару!

— Они собрались нам мстить? Надерем же им задницы!

Уоррен воспрянул духом.

— Шотландцы свое решение приняли, так пусть потом о нем и сожалеют. Они найдут здесь могилы. Теперь дело за нами. — Он повернулся к монахам. — Какая у них примерно численность?

— Пеших воинов много, но конников горстка, — сообщил один.

Генералы заговорили, но их перебил резкий, пронзительный голос Крессингема:

— Я не вижу предмета для обсуждения. — Он посмотрел на Уоррена. — Вы уже отдали приказ пересечь мост. Так пусть войско его выполняет, а там посмотрим. Промедление стоит денег.

Уоррен помрачнел, хотел что-то ответить, но его опередил рыцарь из свиты Перси.