— У них больше тяжелой конницы, чем у нас дубин, — пробормотал Адам. — Мы не имеем и тысячи коней.

Уоллес переместил на него взгляд голубых глаз.

— Мы знали, что этот день придет. И весь этот год готовили войско, обучали копейщиков. Ничего не меняется. Будем действовать по плану. — Он повернулся к Уиллу. — Поручаю тебе и Грею разорить наши земли на юге и востоке. Горожане укроются в лесу. У них будет время собраться. Пусть не медлят. — Уоллес стиснул зубы. — Я хочу, чтобы там сожгли всю пшеницу до зернышка, отравили всю воду, а скотину угнали в лес. Пусть Эдуард приведет свое войско на выжженную и мертвую землю. Когда закончите, идите на север. Мы станем лагерем у Стирлинга.

— А ты уверен, что Эдуард поведет свое войско туда? — спросил Грей.

Ответил Уилл:

— Дорога на север идет через прицептории тамплиеров в Листоне. Если Эдуард сделал там остановку, значит, идет на Стирлинг. Туда, где его войско потерпело позорное поражение. Он хочет взять реванш.

— Стоит жара, — пробормотал Уоллес, глядя в неподвижное голубое небо. — Пусть ей помогут голод и жажда. Мы ударим, когда его воины ослабнут и падут духом.

— А потом благодарные подданные падут к твоим ногам! — неистово воскликнул Грей.

Уоллес промолчал.

Уилл чувствовал, что подобные речи ему не нравятся. Уоллеса тяготила слава, возросшая после Стирлинга настолько, что даже могущественные шотландские бароны были вынуждены признать его за равного и пожаловали ему почетное звание хранителя королевства.

Церемонию посвящения устроил граф Роберт Брюс. Этот молодой человек открыто перешел на сторону повстанцев, бросив вызов своему отцу, верному прихвостню Эдуарда. Его примеру последовали многие лорды и епископы. Однако, даже получив высокое звание, Уоллес продолжал жить в Селкеркском лесу в тех же условиях, что и товарищи. Уилл однажды спросил его, почему он так поступает, и Уоллес ответил, что презирает баронов, чьи алчность и высокомерие привели к крушению Шотландии. Бароны это чувствовали, и многие негодовали, что он поднялся до их ранга. Они боялись его могущества.

— Если мы собираемся опередить англичан, то надо выходить, — сказал Грей.

Он пошел собираться, а Уилла задержал Уоллес.

— Ты сможешь сражаться против своих братьев тамплиеров?

Уилл ответил не сразу, удивленный и самим вопросом, и суровостью, прозвучавшей в нем.

— Ты сомневаешься в моей верности?

— Ты мне верен, Кемпбелл, я не сомневаюсь. Ты доказал это не раз. Но Темплу ты служил много дольше, чем мне. Я бы понял тебя, если бы ты отказался сражаться против ордена, которому присягнул на верность.

Уилл задумался. Перед ним возникло высокомерное лицо Эдуарда, и он ощутил в себе лишь нарастающее нетерпение встретиться с ним на поле битвы. И больше ничего.

Он отрицательно покачал головой:

— Я останусь верен тебе, которому не присягал.

Прицепторий Темпла в Листоне, Шотландия 21 июля 1298 года от Р.Х.

Эдуард закрыл глаза, пытаясь расслабиться. Потная шелковая рубашка прилипла к спине. Из распахнутого окна веяло жаром как от очага. За стенами прицептория расположился лагерь английского войска. Его монотонный гул перебивали звуки арфы. Музыка, призванная успокоить короля, наоборот, раздражала его своей назойливостью.

Он поднялся с постели.

— Довольно.

Музыка стихла.

Приблизился паж с кубком вина.

— Выпьете, милорд?

Эдуард глотнул и поморщился.

— Да оно горячее.

— Извините, милорд. Бочки долго стояли на солнце.

Он швырнул кубок, облив стену и другого пажа.

— Убирайтесь с моих глаз!

Пажей не требовалось подгонять.