В шестнадцать лет она не знала, что потом будет ярость, обида, тоска. Она всё ещё жила иллюзиями.

Ей вспомнился тот жуткий день, когда она заикнулась о желании оставить ребенка. Она надеялась, что он поймёт ее. Это же плод их любви! Глупенькая. С трогательным и неумелым мужеством она пыталась отстаивать право малыша на жизнь, но он жёстко пресёк её растерянный лепет и добил резкими словами: «Сама доигралась. Иди в больницу. Не ты первая, не ты последняя. Это легче лёгкого. Выдержишь, а остальное довершит природа». Он смотрел на неё враждебно, а она, ощущая в душе острое сиротство и одиночество, в отчаянии стонала: «Почему, почему ты стал таким?»

Она тогда ещё не знала, что в жизни ничего без последствий не бывает, не догадывалась, что за наивность и глупость ей придётся расплачиваться самой. Она никогда не задумывалась об этом, потому что жила в мире прекрасных фантазий.

Усилием воли Инна попыталась вывернуться из тяжких воспоминаний. Но они крепко держали в капкане её душу.

…Придавленная мучительной тяжестью «ярких» моментов отношений с Вадимом, которые поминутно вспыхивали в её измученном сознании, она плохо помнила, как, превозмогая смертельный страх, тайком, едва тащилась на остановку, как ехала в город в разболтанном автобусе, как под проливным дождём обречённо плелась по пустынной незнакомой улице в поисках больницы. И слезы ливня смешивались с её собственными слезами…

Но не забыла она, как стоически переносила физическую боль, как лежала бледная, беспомощная, сломленная, с лицом, искажённым до неузнаваемости, как если бы находилась на грани жизни и смерти. Собственно, так оно и было. И потом, перенасыщенная болью и обидой, испытывала только вялое раздражение и абсолютное нежелание жить. И слова врача, как приговор, не выходили из головы: «Детей не будет». Первый раз она переступила черту и тут же была жестоко наказана. И надо же этому было случиться именно с ней, такой маленькой, беззащитной, такой, как оказалось, слабенькой здоровьем. Говорят, каждому воздастся по вере его. Не в то и не в того поверила.

Оказывается, прочитанных книг она до конца не понимала, находила в них только то, что лежало на поверхности. И только жестокий личный опыт высветил ей их ранее скрытое, неосмысленное содержание. Теперь причиной всех своих бед она считала только себя и свою никчемность. «Да, подростковую любовь нельзя отредактировать под взрослую», – горько усмехалась она.

И всё-таки она выжила, но и дальше ей пришлось рассчитывать только на себя, на свои собственные силы. Он не пришел к ней в больницу, не поддержал. Для него исход их отношений был предрешен заранее. Конечно, каждый с большими или меньшими потерями идет по жизни. Она сломала себе крылья, не успев их отрастить, посчитала, что лучшее уже позади, что нет у неё будущего, и научилась искусно скрывать свою боль от глаз посторонних под маской беззаботности.

И зачем ещё долго длилась её тягостная, унизительная любовь, её постыдная привязанность к Вадиму? Глупо возвращаться к тому, кто причинял страдания. Выбора не было? Выбор всегда есть. Какая досада, что нельзя вернуться в первые дни их знакомства. Вот она, зыбкая, размытая, но трудно преодолеваемая граница между любовью и ненавистью, через которую часто проходит трансформация человеческой личности. Она страдала, презирала, ненавидела себя, и вяло думала: пусть всё идет, как идет. Чувства растерянности и неспособности противостоять преобладали. Они-то и удерживали от решительного шага разорвать «рабские цепи любви».

Тогда она ещё не понимала, что если в мужчине нет нежности, то нет и привязанности. И когда тяга к сексу с данной женщиной пропадает, то его уже ничто не держит рядом с ней.

«Зачем мне семья – эта целая система зависимых отношений, в которых губишь свою единственную жизнь? Никто не смеет посягать на мою свободу! Мне никто надолго не нужен, я волк-одиночка.