По его просьбе, пленника отвязали от стула и завалили на многострадальный стол. Совсем от пут освобождать не решились, памятуя о его недавнем сопротивлении. Перед Кабаном возникла небольшая сложность в виде штанов, которые в данной ситуации снять никак не получалось. Однако решение он нашёл быстро, попросту вспоров их ножом в нужном месте.

Даже Мутный, чья психика была достаточно изуродована жизнью и малоприятными в ней событиями, поморщился и отвернулся от происходящего. Костыль некоторое время извивался, пытаясь избежать изнасилования. Кабан коротким ударом по почкам, быстро усмирил свою жертву, чьи мольбы о милости, наверняка были слышны даже за пределами городских стен. Ну а вскоре он вообще перешёл на визг.

Мутного передёрнуло от отвращения, и он поспешил выйти в приёмную. При всей своей извращённой психике он никогда не воспринимал однополых отношений среди мужчин. Он считал подобное крайней степенью унижения и, возможно, не последнюю роль в этом сыграл детский дом, в котором он вырос. Там к понятиям всегда было особое, даже несколько трепетное отношение.

– Там это, всё, вроде как? – минут через десять оповестил Барин, выглянув в приёмную.

Мутный кивнул и вернулся в кабинет, где едва смог сдержать рвотный рефлекс. На столе, продолжая тоненько скулить, лежал Костыль. Вся задница перепачкана в крови и дерьме, а Кабан, с нескрываемой радостью на лице, вытирал салфетками член.

– Блядь, переверните его как-нибудь, чтоб я этого не видел, – раздражённо бросил наркоман.

Бойцы тут же исполнили приказ, безжалостно усадив Костыля на стул. Тот едва не отключился от боли, но нашатырь, что ему быстро сунули под нос, помог вернуть пленника в относительно адекватное состояние. Видимо, по инерции, он всё ещё продолжал молить о пощаде, но у Мутного, кроме отвращения, это не вызывало никаких эмоций.

– Вот теперь ты настоящий пидор, – ухмыльнулся наркоман, – Если не начнёшь рассказывать, Кабан будет ебать тебя ежедневно, а то и по нескольку раз на дню. Хочешь этого, а?!

– Ненад… Пожалст…ненад… – продолжил причитать тот.

– Блядь, да ты заебал уже, мразь ебучая! – взревел Мутный и, схватив пепельницу со стола, со всего размаха ударил ею Костыля по лицу.

Это оказалось последней каплей для его организма, который решил, что отключить сознание в сложившейся ситуации будет наиболее верным решением. Голова пленника повисла, свалившись на грудь, а изо рта потянулась тонкая струйка крови.

– Пиздец, ты его замочил, – всплеснул руками Барин.

– Да нихуя с ним не случится, – небрежно отмахнулся Мутный. – Дышит он, значит, живой. Приведи его в чувство.

Барин и ещё несколько человек заплясали перед пленным. Каждый старался применить собственные навыки в данном вопросе. Кто-то растирал ему уши, кто-то снова совал под нос пузырёк с нашатырным спиртом. Общими усилиями, сознание Костыля удалось вернуть на поверхность всего за пару минут, и Мутный вновь приступил к допросу.

– Я тебя, падаль, в последний раз спрашиваю: с какого хуя ты решил Базара замочить?!

И тут снова начала твориться какая-то чертовщина. Пленник, который ещё совсем недавно скулил, как побитая сука, вдруг захохотал. От этого смеха даже у Мутного вдоль позвоночника побежали мурашки. А Костыль, неспеша поднял лицо и осмотрел присутствующих чёрными глазами. Мутный вновь скорчился от головной боли, которая мгновенно пронзила виски.

– Вы, – скорее прорычал, чем произнёс пленник. – Скоро вы все подохнете. Гниды! Вам не мет места в этом мире…

«Бах! Бах!», – дважды грохнул пистолетный выстрел, а из головы пленника, выплеснулись мозги. Однако он ещё какое-то время продолжал сверлить Мутного чёрным взглядом.