– Меня? – удивляется тот, который на кушетке. – И не бывало! Я заставлял их позировать, я не давал им времени для того, чтобы отдышаться. Можно сказать, я попил их кровушки.

– На это ты был мастер.

– Я был мастак работать. А не просто был мастер. Не всякий мастер – мастак.

– Пожалуй. – И старичок на стене противно хихикнул.

«Хирургическая гильдия шагнула в бессмертие»

За завтраком Лисбет выглядела бледной.

– Нездорова? – справился брат.

– Плохо спала… Уже прошел год, как мы без отца.

– О том же думал и я, – сказал Рембрандт. – А еще я думал вот о чем: Адриан давно не пишет писем.

– Антье писала…

– Это само собой… Но ведь Адриан молчит. Может, обидели мы его?

– Ему тяжко с Герритом.

– Я у них в долгу. Неоплатном. – Рембрандт, помолчав, добавил: – Вот покончу с гильдией – поедем в Лейден. С подарками. С хорошими. У нас будут деньги. Они порадуются вместе с нами.

Лисбет упрекнула брата:

– Ежели ты станешь тратить деньги на эти восточные безделушки – мы никогда не вылезем из нужды.

Она имела в виду двух фарфоровых Будд китайской работы.

Рембрандт расхохотался:

– Ах, ты про них, Лисбет? Мне их по дешевке достал Эйленбюрг. Прелестные статуэтки! Просыпаюсь утром и – гляжу на них. Очень забавные.

– А сорок флоринов?

– Сорок? – Рембрандт продолжал смеяться. – У меня их будет много, Лисбет. Дай только покончить с гильдией хирургов. Кажется, я напал на золотую жилу. Золотую в смысле славы. Вот увидишь – обо мне заговорит весь Амстердам.

Лисбет помолчала.

Завтрак продолжался. Но недолго: Рембрандт вдруг заторопился.

– Вот-вот должен появиться доктор де Витте, – сказал он и выскочил из-за стола.

Господин де Витте вошел в мастерскую оживленный, шумный. Тут же опрокинул табуретку с банками красок.

– Господин ван Рейн, я неловок, – сказал он громко, – но у вас довольно тесно.

– Ничего, – сказал Рембрандт, – пусть вас не смущают эти баночки. Фердинанд Бол – кстати, познакомьтесь – быстро заполнит их. А что до тесноты – вы правы, доктор. Но скоро у меня будет большая мастерская…

Когда это «скоро»? Бол удивленно глянул на учителя, но тот был невозмутим и подчеркнул, что мастерская будет «просторной и красивой».

– Так куда же встать? – спросил де Витте.

– Вы торопитесь?

– Не особенно. Чума вроде кончилась. Простуды стало меньше. – Доктор задорно вскинул голову, словно один победил и чуму, и простудные заболевания. И признался: – Я никогда не позировал, господин ван Рейн. Как долго это будет продолжаться?

– От одного часа до двух месяцев, – всерьез ответил Рембрандт.

– Вы, конечно, шутите…

– Спросите господина Бола.

Бол подтвердил слова учителя, от себя прибавив еще две недели.

– О боже! – воскликнул ошеломленный доктор. – Ведь вы таким манером изведете и себя и нас.

– Когда вы лечите больного, ограничиваете себя временем?

– Как вам сказать?.. В общем-то нет. Ибо болезнь сама не всегда уверена в своем течении.

Рембрандт поставил небольшой холст на мольберт.

– Так вот, господин де Витте, – сказал он, думая совсем о другом, – это мое занятие тоже вроде болезни.