Это сходство компьютера с человеческим организмом даже позволило его наладчикам-конструкторам Бичу и Йохо добиться эффекта «присутствия». По существу, казалось, что тот же Авраам просто растворен в пространстве и во времени, обладая такими же, как и обычный человек, органами восприятия. Кенни шутил, что это тот самый случай, когда можно было сказать: «Я программирую – следовательно, я существую».
Компьютеру была предоставлена возможность принимать самостоятельные решения на правах головного мозга, связанного с другими органами нервными окончаниями – сложной системой кабелей. Функция зрения обеспечивалась тщательно согласованной работой обзорных телекамер, а также сложной системой инфракрасных детекторов как снаружи, так и внутри здания. Слух этого искусственного организма осуществлялся посредством акустических и ультразвуковых детекторов, а также микрофонов ненаправленного действия, которыми было нашпиговано буквально все – лифты, двери, телефонные аппараты и компьютерные терминалы. Что касается обоняния, с помощью которого компьютер мог бы следить за появлением и распространением внутри здания чужеродных запахов, то эта задача была выполнена с помощью новейших электродатчиков, имеющих предел чувствительности до 1/400000000 миллиграмма вещества на один литр воздуха.
К другим составляющим сенсорной системы компьютера, посредством которых он чутко реагировал на малейшее изменение внутренних или внешних параметров, относились электронные аналоги кинестенического и вестибулярного типа.
Оставались незадействованными лишь единичные и второстепенные виды раздражителей, которые компьютер пока не мог преобразовать из электрических сигналов в конкретную функцию жизнеобеспечения.
Насколько разбирался в этом Эйд Кенни, компьютер «Ю-5» и Решетка – это апофеоз успешного воплощения идей картезианской логики – математического аппарата для тотальной рационализации всей жизнедеятельности человека.
Отставая всего на шаг, за ним тащился какой-то чернокожий парень в бейсболке с эмблемой «Доджеров», от которого несло, как от навозной кучи. «Зря я, наверное, поперся пешком», – подумал про себя китаец.
– Не поделишься мелочью, землячок?
Не обращая на ханыгу внимания, Чен ускорил шаги, подумав, что у них в Китае любой даже самый последний нищий обязательно трудится, чтобы хоть как-то поддержать себя. Ему случалось проявлять заботу о бедняках, но только о тех, кто сам уже не мог себе помочь.
Свернув налево, к бульвару Сансет, и дойдя до его пересечения с Нортспринг-стрит, он зашел в рыбный ресторанчик Мон Ки.
Зал был почти забит, но человек, которого он искал здесь – невысокий подтянутый японец, – заметно выделялся в толпе своей темно-синей униформой. Усевшись напротив него, Чен взял в руки меню.
– Неплохое местечко, – заметил японец по-английски, со слегка заметным американским акцентом. – Спасибо, что посоветовал мне этот ресторан. Обязательно наведаюсь сюда еще.
Чен Пенфей равнодушно пожал плечами – ему было до лампочки, нравится здесь японцу или нет. Бабушка Чена была родом из Нанкина и достаточно ему порассказала, что там творили японцы в тридцатые годы. И он решил перейти сразу к делу.
– Как ты и хотел, мы возобновили пикетирование, – начал он.
– Да, я видел. Однако людей там не так много, как хотелось бы.
– Многие уехали на каникулы домой.
– Тогда надо привлечь других. – Японец медленно обвел взглядом ресторан. – Возможно, некоторые из здешних официантов тоже не прочь подзаработать. Кроме того, в этом нет ничего противозаконного. Как часто ты сможешь их там собирать в ближайшие дни? – С этими словами он выложил из кармана куртки большой желтый пакет и подтолкнул его к Чену по крышке стола. |