Не торопясь подошел Василий Гавриков, высокий полный мужчина, сокрушенно покачал головой – кто ж такою мерзость совершил? – и приступил к работе.

– Как ты думаешь, что там? – Следователь кивнул на кисть жертвы. – Пустышка или ключ?

– Судя по тому, что в последнее время везения не было, то и сейчас, думаю, легкой жизни ждать не приходится. Может, деньги, может, еще что…

– А я уверен, что нам повезло и мы получим что-то очень интересное, – уверенным тоном сказал Порывайко. – Чутье мне подсказывает.

– Посмотрим. – Смирнов философски пожал плечами. – Вон Васятка уже, кажется, заканчивает. Так, колдун?

Гавриков молча кивнул и сделал жест рукой, мол, можете удовлетворить свое любопытство, чем Смирнов не преминул тут же воспользоваться. Он разжал пальцы девушки и извлек скомканный, испачканный клочок бумаги. Интуиция следователя не подвела.

– Гляди-ка, Витек, а ты, кажется, прав, – сказал Смирнов и присвистнул. – С тебя пиво.

При детальном рассмотрении оказалось, что это обрывок какого-то рисунка. Но самое важное было то, что на клочке виднелась подпись художника.

– Ну-ка дай посмотреть, – попросил Гавриков.

Смирнов молча подал клочок – в группе все знали, что Василий, как никто другой, способен прочесть самый неразборчивый почерк.

– Чернов, – прочитал вслух эксперт. – О. Чернов. Ребята, а это уже зацепка!

Смирнов и Порывайко обменялись взглядами. В глазах обоих загорелась надежда.

– Саша, давай быстро в управление. Отрабатывай всех Черновых. Всех художников, всех самоучек, – приказал следователь. – Чтобы никого не пропустил!

– Вить, да ты что? В Москве столько Черновых, что нам и года не хватит! А если к тому же он вовсе и не москвич? – Смирнов знал, что, сколько бы он ни возмущался, проку все равно никакого не будет, но что он будет за опер, если не пожалуется на жизнь? – Да тут на год работы! Попробуй такую гору информации перелопатить!

– Зинчуку передай, чтобы он, после того как отработает с соседями, поговорил с матерью потерпевшей. – Порывайко, словно не слыша возмущенных выкриков, перечислил план действий. – Выясните у нее, может, она знает, кто такой О. Чернов.

– Наверное, его зовут Олег, – высказал предположение Смирнов. Как будто другие об этом не подумали.

– Давай, давай, не увиливай! – поторопил его следователь. – Не тяни время, сам знаешь, оно у нас самое Дорогое.

Виктор повернулся к эксперту:

– Семеныч, какие у тебя есть соображения? Чем, по-твоему, пользовался преступник?

– Пока не представляю! – признался Гавриков. – Судя по брызгам на стене, а также по вот той царапине, – Василий Семенович показал на глубокую свежую борозду, серой полосой проходившую по окрашенной синей краской стене в полутора метрах от пола (тоже забрызганная кровью, как, впрочем, и все здесь, она могла быть следом от удара орудием убийства), – удар был снизу, от левого бока и вверх. Но кто мог нанести удар такой чудовищной силы? Да еще с такой нетрадиционной постановкой удара? Видишь, лезвие в стене даже не остановилось. Прошло как сквозь масло.

Порывайко подошел к борозде и присмотрелся. Да, похоже, эксперт прав, в царапине нет характерного утолщения, которое бывает, когда сталь упирается в препятствие. Значит, лезвие прошло дальше. И удар, соответственно, шел не справа. Получается, преступник левша?

– А может, он при замахе задел стену? – на всякий случай спросил следователь.