Так, решено. Подарим дом Московскому императорскому университету. Хватит ютиться на окраине, а то ректор надоел вечными жалобами, что ему нужно здание не хуже, чем у Петроградского императорского на Васильевском острове. В довесок к нему пусть забирает хоромы Юсупова, что на Воробьевых горах, и отстанет.

Счета Юсупова покроют, наверное, ближайшие военные расходы. Вооружить французов. Воины они, конечно, никакие, но есть среди них зуавские и сенегальские полки, с набранными в них воинственными африканцами. Коль дать аэропланы и бронемашины да ассигнования на жалование офицерам и унтерам, можно сформировать русские добровольческие батальоны и авиаотряды во Франции. Под французским триколором, конечно. Россия не воюет, она – миролюбивая…

Разучившийся воспринимать чью-то смерть близко к сердцу еще в первые полсотни лет своей жизни, Георгий, спускаясь по лестнице на первый этаж, уже не вспоминал о том, чье сердце только что остановилось. Всецело погрузился в финансовые планы, которые еще нужно будет согласовать с треклятой Думой. Там левые будут орать в три горла, что дополнительные доходы казны следует пустить на учреждения призрения, медицины и образования – не на войну. Ничего, утрутся.

– Ваше Императорское Величество!

Сминая цепочку лейб-гвардейцев, у подножья лестницы буянила родня Юсупова, жадно глядя на царя. Ждут доброй вести. Георгий усмехнулся про себя.

– Его светлость изволил принять смерть от собственной магии, как истинный Осененный, – объявил и двинулся вперед, но наперерез ему протиснулась графиня, дама объемного телосложения, просто так не обогнешь.

Естественно, ее интересовали отнюдь не обстоятельства ухода родственника в мир иной. Шакалы видели нотариуса.

– Вы же его душеприказчик, Ваше Императорское Величество! – запричитала баба. – Как он распорядился? Умоляю…

Графская семья не бедствовала, невооруженным глазом видно. Но ведь всегда хочется большего, пусть даже незаслуженно. «Как, наверное, ликовали, прочитав о гибели Федора», – подумал вдруг Георгий и веско обронил:

– Вам не оставил ничего. Посторонитесь.

Обойдя препятствие монументальных форм, император двинулся к дверям и услышал позади шорох юбок, затем оханье прислуги. Графиня повалилась в обморок.

В машине он продолжил обдумывать судьбу юсуповских капиталов.

Был еще один момент, о котором монарх не рассказал умирающему. Когда доложили, что тело героя не найдено, Георгий вызвал Осененного-провидца. Слабенького, но какой есть.

Тот рыскал по полю боя под Ригой дня три. Побывал у каждой воронки, вырытой разрывом морского «чемодана». Потом доложился:

– Что-то непонятное произошло, мой государь. Я не увидел следа смерти князя, но и живым его не вижу!

– Поясни, – буркнул император, попивавший кофе в походном шатре.

– Как только всматриваюсь, его след начинает двоится. Как будто он – не он. Или их двое… Понятия не имею, что это значит, такое не описано ни в одном трактате!

– Значит, ты плохой провидец, – заключил Георгий. – Ладно, поклянись, что будешь нем как рыба. Свободен! – приказал, когда Осененный выполнил монаршую волю.

Провидец, сам того не зная, навел Георгия на мысль. По приказу императора подняли документы о гибели родного сына князя. Там он прочитал про перстень, из которого случилась схватка Осененных. Отчеты полицейских сообщали, что его нашли, но с выкрошенным камнем, таившаяся в нем душа исчезла. А если нет? Вдруг она вселилась в Кошкина, который с той поры стал удивлять своим талантом? Какого прежде в нем не наблюдалось… Такое может быть? Вполне.