Это было довольно странно. Федор смотрел на средневековые улочки Берна, и прямо среди них возникали контуры непривычной с виду боевой машины – с двумя люками, смешным «грибком» над крышей башни, огромными передними колесами-ленивцами. Когда Друг описал конструкцию трансмиссии, стало понятно: запустить такой в производство на том же «Ганомаге» или «Рено» – дело нескольких месяцев. По числу деталей FT-17, тем более – по сложности изготовления узлов, выходит даже несколько проще, чем паровой трактор, которым занимался их цех в Гамбурге, пока работу не остановили забастовка и восстание. Особенно если моторы с муфтой сцепления и коробкой передач придут готовые. Проще увеличить их выпуск, где они уже производятся, чем дублировать на новом месте.

В дополнение к иллюзорной картинке Федор почувствовал запах. Он пришел из памяти Друга. Привычный запах цеха металлообработки в Туле или в Сестрорецке. Но не в Гамбурге. Дома даже горячая металлическая стружка пахнет иначе и приятнее.

Хотелось самому, вместе с инженерами-единомышленниками, корпеть над чертежами танка, превращать фантазию сначала в деревянный макет, потом воплощать в металле, исправлять ошибки, переживать неудачи, радоваться, когда получается… Отмечать успехи вместе с товарищами. Этому он лишен благодаря прихотям кайзера Вильгельма.

Конечно, многие другие потеряли стократ больше – близких, дома, здоровье. Или собственную жизнь.

Пусть танк приблизит час воздаяния.

Начало смеркаться. Купив вечерний выпуск «Бернской Газеты», как советовал Троцкий, Федор закончил прогулку у подъезда, обнаружив там автора последней телеграммы.

– Гутен абен, герр Клаус! – поприветствовал его «иудушка», задорно блеснув очками. – Разворачивали газету?

– Еще нет. Поднимитесь ко мне на чай?

Тот кивнул и двинулся следом. Федор даже затылком чувствовал, что революционер всем своим видом излучает самодовольство.

В квартире Федор немедленно распалил плитку на керосиновой горелке и поставил чайник. Когда тот вскипел, обдал кипятком заварник. Засыпал в него английский чай, добавив щепотку цветков суданской розы. Залил кипятком, накрыл крышкой и толстым полотенцем – пусть настаивается.

Только после этого Федор устроился в кресле напротив Троцкого и принялся за изучение газетных полос.

«Иудушка» не соврал. Там было на что посмотреть.

«Бернише Цайтунг» опубликовала перепечатки из германских газет. Без фотографических снимков. Видимо, корреспонденты по телеграфу отправляли в редакцию самые горячие новости, а наиболее огненными среди них были сообщения о дикой жестокости при расправе боевых магов над рабочими Гамбурга.

Два дня нелюди с электрическим, водяным и кинетическим даром охотились за повстанцами. Убитых – сотни! А израненных и искалеченных никто не считал.

Следивший за ним Троцкий уловил момент и добавил:

– Гамбург находился в блокаде, в кольце армейцев и фрайкора. Ничто не просачивалось наружу. Но за ваши деньги я сумел организовать поездку в Гамбург корреспондента «Бернише Цайтунг». Он проник в заводскую зону, собрал шокирующие сведения и вышел оттуда целым.

– Смелый человек. Среди погибших – сплошь незнакомые мне имена, кроме… Клара Цеткин действительно убита?

– Мне известно то же, что и вам – из газеты, – пожал плечами Троцкий. – Догадки мы можем строить любые. Если она действительно погибла от удара кинетика и лежит в общей могиле с расплющенной головой, это прискорбно, но нам на руку. Переверните страницу. Начались отклики в ключевых городах. Что поразительно, особенно шумят баварцы. Мюнхен отсюда сравнительно недалеко.