Гидеон медленно развернул бинт на своем бедре, и Хоуп придвинулась поближе.

— Не следует этого делать. Еще… — Когда он снял остатки повязки, открыв оставшуюся от раны царапину, ее голос замер, — …рано снимать бинты, — слабо закончила она. Хоуп осторожно протянула руку и приложила пальцы к почти зажившей ране. Облизнула губы, вскинула голову и произнесла короткое слово, которое он уже отчаялся услышать из этого очаровательного рта:

— Как?.. — Она убрала пальцы, и он тот час ощутил потерю. — Что сделало тебя?..

— Я Рейнтри, — ответил он. — А если ты хочешь более детального объяснения, то нам необходимо приготовить по кружке кофе.

***

На сей раз, они сидели не в противоположных углах комнаты. Гидеон устроился рядом с ней на кушетке, оба держали по кружке горячего, испускающего пар, кофе. При свете ламп гостиной она не могла удостовериться, продолжал ли он светиться или нет. Часть ее настойчиво требовала воспринимать увиденное, как жутко разыгравшееся воображение, но она не могла лгать самой себе.

— Значит все, что мать твердила мне всю жизнь, правда?

— Не уверен, поскольку не знаю, что именно она тебе говорила. — Гидеон откинулся назад и положил босые ноги на журнальный столик. Он натянул джинсы, спрятав почти затянувшуюся рану. Сейчас они были его единственной одеждой, не считая зеленых боксеров и серебряного амулета, покоящегося на груди и словно бы являющегося частью его самого, наравне с цветом глаз и завитками темных волос за ушами.

— Ауры, — выпалила она. В конце концов, они всегда являлись яблоком раздора между ней и матерью.

— Я не вижу их, но они действительно существуют, — прямо ответил он. — Это другой вид энергии. Чтобы видеть их, нужно обладать некой экстрасенсорикой.

— Твоя «заметно искрится», — неохотно констатировала она.

Гидеон издал лишь полузаинтересованное, почти скучающе «хм».

— Призраки?

— Их я могу засвидетельствовать без вопросов, — сказал он, бросая взгляд в ее сторону.

Хоуп склонила голову на кожаную кушетку. Она сняла куртку и туфли, но в остальном все еще оставалась полностью по-рабочему одетой. Чего бы она ни отдала за возможность снять лифчик и перелезть во что-нибудь удобное…

Ей бы следовало бежать отсюда со всех ног; следовало испугаться того, что увидела и услышала. А вместо этого она волновалась о том, что лифчик врезался в ее плечи и тело под грудью. Она ходила в нем с четырех сорока пяти утра, а ни одной женщине не понравится носить лифчик в течение двадцати двух часов.

— Загробная жизнь?

— Да, — почти благоговейно ответил Гидеон.

Хоуп закрыла глаза. Порою она убеждала себя, что жизнь не может выйти за пределы физических границ. Легче всего было считать, что сейчас ты здесь, а однажды просто умрешь. Никаких ожиданий, никаких разочарований. Слушая простые ответы Гидеона… она верила ему, и от этого неожиданно почувствовала себя хорошо.

— На что это похоже?

— Не знаю.

Она слегка рассмеялась.

— Что ты подразумеваешь под этим «не знаю»? Неужели призраки ничего тебе не рассказывают?

— Некоторые вещи нам не дано понять.

Она кивнула, испытывая странное смирение. Эта беседа не должна была казаться такой нормальной. Разве ей не следует рассмеяться? Или закричать? Пуститься в пляс или попытаться укрыться от всего мира, который только что изменился навсегда? Вместо этого, все казалось очень, очень естественным.

— Знаки свыше, — продолжила она.

— Конкретизируй.

Хоуп подняла одну руку, сопровождая свои слова жестами.