***

Сердце, тело и душа. Гидеон не помнил откуда, но точно знал, что для возникновения такого послесвечения должны быть задействованы все трое. Он немного задержался в ванной, чтобы еще раз вымыть лицо и снова почистить зубы. Обычно он делал это до, а не после, но сегодня утром ничто не было нормальным.

Он едва знал Хоуп Мэлори. Итак, она была великолепной, горячей, видела, что он умеет делать и не бросилась наутек, будто спасаясь от монстра. Пока. Кроме того… дерьмо, не могло быть никакого «кроме того».

Она была интересным развлечением, вот и все. Секс с ней положит конец нежелательному партнерству. Теперь она должна попросить перевода, а именно этого он хотел больше всего на свете. Так к чему же это проклятое сияние?

Ей просто показалось, вот в чем дело. В следующий раз, если только он будет, ничего необычного не случится. В конечном счете Хоуп убедит себя, что увиденное было лишь игрой света или следствием настолько сильного оргазма, что она временно потеряла четкость зрения.

А у нее действительно был сильный оргазм. Как такая женщина могла оставаться одинокой? А она была также одинока, как и он. Гидеон знал это столь же четко, как и то, что для произошедшего с ним необходимо участие сердца, души и тела.

Ничего особенного. Так внушал он себе, когда однажды влюбился. Но та женщина увидела лишь крупицу его истинной сущности, и это стало концом. Те короткие отношения разбили вдребезги его мечту о присутствии в жизни чего-то нормального. В итоге ему удалось забыть ту женщину и точно также он выбросит из головы Хоуп.

— Это все Эмма заморочила мне голову, — пробормотал он в зеркало, изучая непривычно голый подбородок. — А еще Данте со своей проклятой бирюзой.

Внезапно он увидел в зеркале отражение Эммы и инстинктивно схватился за полотенце, прикрывшись прежде, чем повернуться. Сегодня она явилась в образе пятилетней девочки, снова одетая во все белое, и парила над ванной. Ее темные волосы немного вились и были заплетены в две длинные косички.

— Привет, папочка. Ты звал меня?

— Нет, я тебя не звал.

— Я слышала, как ты произнес мое имя, — запротестовала она с простодушием и настойчивостью упрямой маленькой девочки.

Ужасающая мысль пришла в голову.

— Ты появилась только что?

— Нет, — ответила она, широко распахнув глаза, и, пока он смотрел на Эмму, она становилась все более и более материальной. — Я ждала, а потом услышала, как ты произнес мое имя.

— Ждала чего?

Эмма улыбнулась.

— Будь осторожен, папочка, — сказала она и начала исчезать. — Она очень плохая. Очень, очень плохая.

— Кто очень…? — Прежде чем он успел закончить вопрос, Эмма пропала. Разумеется, она предупреждала его о Табби. Хотя полезней было бы сделать это вчера вечером до того, как он пошел на набережную. Хотя это его не остановило бы.

К тому времени, когда он вернулся в спальню, Хоуп ушла. Он услышал, как она ходит в уборной для гостей. Через несколько минут дверь ванной открылась, и она крикнула:

— Рейнтри, у тебя ведь есть запасная зубная щетка?

— Второй ящик слева, — ответил он.

Вытягивая рабочую одежду из стенного шкафа, Гидеон ругал сам себя. По крайней мере, Хоуп, казалось, не переживала из-за произошедшего. Она восприняла случившееся как то, чем оно и являлось: развлечение в мире, где не хватало забав, разрядка двух взрослых одиноких людей, чьи тела в этом нуждались. Просто еще один день в долгой череде таковых.

Да, Хоуп была горячей, великолепной и храброй. Но он не мог любить ее, и так не могло продолжаться.

***

— Должна же у тебя быть здесь хоть какая-то подходящая одежда. Уж лучше я надену что-то твое, но не это!

— Моя одежда слишком велика для тебя, — разумно заметил Гидеон.