— Этот амулет, который ты взяла с комода прошлой ночью, — произнес он, продолжая порицающе указывать на него пальцем. — Создан для зачатия ребенка.

— Что? — Хоуп отступила и так быстро сдернула амулет с шеи, словно тот мог обжечь ее. — Какой псих мог сделать такую штуку и оставить ее лежащей на виду без присмотра!

Гидеон поднял руку.

— Этот псих я. Это предназначалось для моего брата, а не для тебя.

Хоуп швырнула в него амулет, вложив в это движение все свои силы.

— Ты действительно больной, — резко выпалила она, когда Гидеон поймал амулет. — Чем тебе насолил твой брат, чтобы заслужить такое? — Она осмотрелась в поисках еще чего-нибудь, что можно в него бросить, и, не найдя ничего подходящего, в конце концов села за кухонный стол. — Это не сработало, — рассудительно сказала она. — Я уверена, что это не сработало. Этот амулет сделан не для меня, и мы были осторожны. Мы всегда были осторожны. Не похоже, чтобы у тебя была какая-то суперсперма.

— Да, — согласился Гидеон, надеясь, что она права. Если бы амулет плодородия работал бесперебойно, Данте к настоящему времени уже наплодил бы целую деревню.

— Я даже отодвинул тебя от лунного света.

— А это имеет какое-то значение? — резко спросила она.

Он полагал, что теперь уже может рассказать ей все.

— В течение прошлых трех месяцев мне снилась маленькая девочка. По вине Данте, — добавил он. — Так что не стоит слишком ему сочувствовать только потому, что я иногда посылаю что-то, чего он не хочет.

— Он послал тебе какие-то сны?

— Пару раз я видел Эмму не во сне. Это она сказала мне пригнуться, когда Табби стреляла в нас.

— Какое отношение это имеет к лунному свету, Рейнтри? — Хоуп была расстроена, раздражена и, возможно, даже немного испугана. Она взволнованно пыталась пригладить пальцами волосы.

— Эмма сказала, что придет ко мне в лунном свете.

Хоуп побледнела. Стала просто смертельно белой. Столь же белой, как молоко, которое достала из холодильника.

— Надо было сказать мне об этом раньше! — Она схватила со стола солонку с дырочками и кинула в него, но в этом движении больше не было такого количества гнева как прежде, и Гидеон с легкостью поймал ее. Часть соли высыпалась на пол. Чисто механически, он собрал щепотку и перебросил через левое плечо.

— Зачем? — спросил Гидеон, убирая солонку. — Я не поверил ей. Мы сами выбираем жизненный путь, а я решил не иметь детей. Кроме того, это просто какая-то романтическая ерунда. И мы не были в лунном свете…

— Заткнись, Рейнтри. — Хоуп немного постояла, с тоской глядя на перечницу, но развернулась и направилась к двери, так и не бросив ее в Гидеона. — Ты был в лунном свете прошлой ночью, — произнесла она, не оборачиваясь. — Ты определенно был в лунном свете.

— Куда ты?

Она подняла руку.

— Сейчас вернусь. Никуда не уходи.

Несколько секунд спустя все такая же бледная Хоуп снова вошла на кухню, держа в руке сумочку. Она села за стол, достала тонкий черный бумажник с водительскими правами и бросила их Гидеону. Те пролетели между ними подобно летающей тарелке, стукнулись о его грудь и приземлились на пол к ногам.

— Прочитай это и поплачь, — безнадежно сказала она.

Гидеон поднял права с пола. Фотография была менее чем лестной, как и все подобные фотографии, и все же… не слишком плохой. Но его внимание полностью сосредоточилось на имени. Читая это имя снова и снова, он с силой вцепился в права и произнес слово, непригодное для ушей маленькой Эммы.