Некоторое время прошло в тишине, его дыхание выравнивалось, пока я гладила его по тренированным предплечьям, дорожа близостью, дорожа самым значимым сексом в моей жизни.

Когда мои пальцы пропутешествовали по его руке, то это отозвалось низким грохотом в его груди, и я улыбнулась. Ему нравились мои прикосновения. Затем Рейз перенес вес на ноги, встал, все еще удерживая меня на руках, и направился в сторону своей импровизированной кровати и уложил нас. Он оберегал меня в сильном захвате своих рук; он не мог отпустить меня. Это движение было столь притягательным, я любила каждый момент с ним. Я никогда не чувствовала себя более целой, чем в его объятиях, прижатой к его груди.

Я прижалась губами к грубой и покрытой шрамами коже рук, обернутых вокруг меня, наслаждаясь его теплотой на моей спине.

Услышав ошеломленный вздох, выскользнувший из уст Рейза, я напряглась и мой мирок наполнила печаль, когда он прошептал:

 — Я… я не знаю, на что это было похоже.

Его глубокий, хриплый голос был полон стыда и смущения. Не способная сдерживать боль в моем сердце, я развернулась в его руках, и несчастное выражение его глаз ранило меня глубже, чем это мог сделать любой кинжал.

Он опустил глаза, мое сердце стало биться еще быстрее, пока я гладила кончиками пальцев его щеку.

— Скажи мне, что с тобой случилось… пожалуйста. Я хочу знать.

Выражение лица Рейза стало каменным, я наблюдала за ним, как он боролся с различными эмоциями. Затем он покачал головой, его карие глаза потемнели:

— Я… я был в ГУЛАГе.

Медленно опустившись на локоть, я откинула растрепанные пряди волос с его лица, в то время как его указательный палец дотронулся до моей груди и начал кружить вокруг соска, а его язык скользить по моим губам.

— ГУЛАГ? — переспросила я, пытаясь сосредоточиться. — Разве это ни какая-то старая русская тюрьма времен войны?

Рейз кивнул и его палец начал дрожать.

 — Это была тюрьма. Мы назвали ее ГУЛАГ из-за дерьмовых условий. Тебя держат в клетке, а потом заставляют выходить на арену и сражаться насмерть.

Его прекрасное мужественное лицо исказила вспышка гнева, и я наклонилась вперед, чтобы прижаться в поцелуе к его губам. Его дрожь сразу же прекратилась, а из горла вырвался стон. Когда он отстранился, я заметила, что его зрачки расширились, и мое дыхание остановилось. В этот момент он был так похож на Луку, но мне было все еще трудно допустить такую возможность.

Потому что если Рейз был моим Лукой, то я собиралась услышать все, что случилось с ним за эти годы, пока мы считали, что он умер. Когда нам сказали, что он сгорел… Когда он был вырван из моей жизни, без объяснений, разрывая мою душу пополам.

— Почему ты оказался там?

Рейз нахмурил брови, и я видела, как он боролся с воспоминаниями. Когда его лицо приняло злобное выражение, он сжал губы и произнес:

 — Я не помню. Я ничего не помню, кроме смерти, насилия, боли и …

Мое дыхание прервалось, когда я подумала о том, каким образом он собирался взять меня. Он собирался…

Придвинувшись ближе к Рейзу, соприкасаясь с его кожей, я запустила пальцы в волосы и спросила:

— Почему ты собирался взять меня сзади… это похоже на.… Так… делали…? — Я замолчала не в силах задать очевидный вопрос. Этому должно было быть объяснение, но я не была уверена, что готова это услышать.

Карие глаза Рейза расширились, он опустил подбородок, спрятав их от меня. Он была такой загадочный и большой, как Халк, но этот вопрос омрачил его.

 — Рейз, — позвала я, подавив внезапный прилив грусти, он медленно поднял голову.

— Я помню первый раз, когда один из них пришел в мою камеру. Он был огромным, а меня только что избили битой.