— Пожалуйста, — произнесла она напротив моего рта. — Мне так много надо тебе рассказать. Ты должен столько узнать. Ты должен выжить.

— Я выиграю, Киса-Анна, — прохрипел я, чувствуя, как ее стройное тело дрожит от страха. Но она и не догадывалась, что я использовал страх. Он толкал меня двигаться дальше.

Я не проиграю, не тогда, когда в моей жизни появилась Киса, и ее надо было спасти от Дурова.

— Ты выиграешь, — с облегчение вздохнула она.

Позади нас раздался кашель.

Виктор подошел ближе, он был в замешательстве, но произнес:

— Рейз, нам надо идти. Ты должен быть в клетке.

Я еще раз поцеловал губы Кисы, взял ее за палец и пробежал им вниз по моему животу.

— Сегодня здесь появится еще одно тату, а затем я снова возьму тебя, когда ты придешь ко мне.

Киса попыталась улыбнуться, но я заметил, что она напряжена. Отступив обратно, я вышел из коридора и направился дальше по туннелю, прям через толпу; люди расступались, чтобы пропустить меня. Я держал клетку в поле зрения, меня наполняла жажда крови и необходимость убивать. Приблизившись, я заметил, что мой противник уже кружит на ринге, но не обратил на него внимание. Моей единственной заботой была Киса, выживание для Кисы. Выжить, чтобы защитить и заботиться о ней.

Забежав по ступенькам лестницы вверх, я оказался около стальной двери.

— Впусти меня! — взревел я, сотрясая дверь. Охранник подошел сзади и открыл замок, я сразу же вошел в клетку, сжав кулаки.

Затем я посмотрел вверх…

И желудок ухнул вниз.

362?

362 — вот, что было вытатуировано на груди Голиафа.

Когда дверь захлопнулась, мой противник поднял голову. Я увидел, как по его лицу пробежала вспышка, и он узнал меня. Он замер. Я замер. Выстрел пистолета дал понять, что битва началась.

Ни один из нас не сдвинулся с места, слишком занятые, разглядывая друг друга.

Мое сердце стало биться быстрее, чем когда-либо, стоило мне только взглянуть на 362… Голиафа? Киса сказала, что он был моим другом, и, глядя на него прямо сейчас, держащего сай в руке, впервые, находясь в клетке, я не мог заставить себя двигаться.

Я не мог заставить себя сражаться…

***

***

Но сейчас моей мести препятствовал мой друг, мой брат по ГУЛАГу.

362 стоял в центре клетки, и мои ноги двинулись в том направлении. Сжимая кулаки и вставляя лезвия вперед, на всякий случай если он ударит, я заметил в темных глазах 362-го, что он не собирался нападать.

Когда мы оказались лицом к лицу, он сделал резкий вдох и выдох, и он выругался. Его лицо было искажено болью.

— 818, — произнес он тихо.

— 362, — ответил я.

Он опустил голову.

— Это твоя месть? Это твой человек из прошлого, который оболгал, осудил и превратил в одного из нас?

Я кивнул.

— А ты? — спросил я, и услышал, как стала возмущаться толпа, что мы до сих пор не начали бороться.

— Они поймали меня через два часа, после того как я сбежал из ГУЛАГа. Пытался снова сбежать, но они поймали меня опять. Заставили сражаться за них. Возили по всей стране, заставляя биться насмерть. Прошлой ночью привезли сюда. Я должен прикончить бойца, который выйдет со мной на ринг. Мне приказали заставить тебя страдать. И делать это медленно.

Я замер.

— Дуров, — прорычал я.

362 прищурился.

— Один из тех, кто послал тебя сюда?

Я ничего не ответил. Не вспомнил пока всех деталей, но Дуров был каким-то образом причастен к этому.

Охранники стали приближаться к клетке, наводя винтовки. 362 придвинулся ближе.

— Если я выиграю сегодня, то буду свободен.