– А есть гарантия, что полковник снова не взбрыкнет по какому-нибудь поводу или даже без повода. Просто захочет почувствовать себя хозяином…

– У меня такой гарантии нет, – ответил шлем. – Я не могу переделать его характер. Он давно уже устоялся, и мало поддается воспитанию.

– Тогда пусть лучше продолжает спать. Я бы еще поставил под стол пустую бутылку из-под водки, а содержимое бутылки влил как-то ему в рот. Чтобы и запах был, и состояние соответствующее, – это я вспомнил слово «бывает», произнесенное дежурным майором, и еще какие-то его намеки.

– Это легко сделать. Могу даже надоумить офицеров, что пока еще в его кабинете, чтобы они сняли на камеры своих смартфонов пустую бутылку.

– Сделай, – предложил я шлему добить карьеру полковника. – И пусть каждый из них выставит свои записи в Интернете. С разных адресов, в разных социальных сетях.

Признаться, я в этот момент думал не о том, что у меня отношения с Сорабакиным не сложились, и едва ли сложатся в дальнейшем. Я думал о том, как он общается со своими офицерами и солдатами-пограничниками. И считал, что наказание через Интернет будет лучшим решением. Командир просто не имеет права быть таким. Мы своего комбата, честно говоря, слегка опасаемся, но наш комбат никогда не позволяет себе оскорблять офицеров или солдат. А о том, чтобы поднять на солдата руку, и разговора не может быть. Комбат знает, что ему, возможно, придется этих солдат в бой вести. И потому разница между нашим подполковни