Увидев Вадима и Александру, девочка замерла на пороге комнаты. Они волновались: Вадим расхаживал взад-вперед, Александра нервно теребила в руках ремень от сумочки.

— Дядя Вадим? — удивилась Василиса.

— Подойди ко мне, пожалуйста, — строго попросил ее Вадим. Василиска подошла, он присел на корточки, обнял девочку за плечи, кивнул на Александру. — Ты помнишь, мы приходили в прошлый раз со строгими дядями и тетями?

— Помню, — кивнула Василиска, изучающе глядя на Александру.

— А помнишь, они тебя спрашивали, согласна ли ты стать нашей дочерью?

— Помню.

— И ты еще согласилась?

— Помню. А как же мама?

— Твоя мама приехать не может. У нее маленький ребенок родился. Твой братик. Тетя Саша будет теперь тебе мамой, — сказал Вадим.

— Мне ее надо будет мамой называть? — испуганно спросила девочка.

— Если не хочешь, можешь называть ее тетей, а потом привыкнешь и будешь называть мамой. Согласна?

Василиска неопределенно кивнула.

— А свою настоящую маму я увижу?

— Увидишь, конечно, — подтвердил Вадим. — Очень скоро. Мы с тобой поедем за границу, там ты с ней и встретишься.

— А, ну тогда ладно, — согласилась девочка. В комнате появилась Евгения Григорьевна. В руке она несла Василискину тапочку.

— Маша-растеряша! — сказала она, бросая тапку под ноги девочке. — Что родители-то скажут?

— Наверное, ничего. Я ведь нечаянно, — нашлась Василиска.

— Ну что, давай забирай все свои вещи, да пойдем, — предложил Вадим.

— Я сейчас! — Девочка исчезла в коридоре, опять чуть не потеряв тапку.

— Очень хорошо, что она так мало пожила у нас, — сказала Евгения Григорьевна, когда в коридоре смолк топот Василискиных ног. — Быстро привыкнет, адаптируется. Хуже, когда они здесь долго, с рождения.

— Нам тоже повезло, — сказал Вадим.

— Будем надеяться. Ну ладно, вы пока пойдите распишитесь, что приняли ребенка в целости и сохранности со всеми вещами.

Вадим ушел за Евгенией Григорьевной, Александра осталась одна. Она смотрела на стенд, на котором были наклеены вырезанные из журналов картинки со стеклянными банками с солениями, колбасы и еще что-то съестное, перечеркнутое красными крестами — то, что категорически нельзя приносить детдомовским детям.

* * *

Елизавета Андреевна поставила перед Василиской тарелку густого борща.

— Ешь!

Но Василиска насупилась и исподлобья посмотрела на новоиспеченную бабушку.

— Я суп не ем, — сказала она тихо.

— Это не суп, это борщ украинский. Знаешь, какой вкусный? Дедушка Михаил Леонтьевич по две тарелки зараз съедал. Меня его еще моя бабушка готовить научила.

— Я и борщ не ем, — произнесла девочка.

— Что, и в детском доме не ела?

— Я его девочкам отдавала.

Елизавета Андреевна всплеснула руками:

— Девочкам она отдавала! Куда же это годится? Родители придут, а ты у меня голодная ходишь.