Не обращая внимания на крики и забыв о том, что боится высоты, он посмотрел вниз, на реку. В этом месте она была больше сорока футов глубиной. Он посмотрел на медленно плывущий танкер, целый плавучий город, который проходил сейчас мимо ресторанов и баров на Ривер-стрит. С другого борта тянулись доки Уэстин-Рисот.

Горло у него сжалось. Он понял, что может означать потерянная Элизой босоножка и этот клок ее юбки.

Скорее всего, уйти живой с этого чертова моста ей не удалось.

Он требовал немедленного ответа на вопросы, на которые ответа ни у кого не было. И не желал слушать честное: «Мы не знаем, но делаем все, чтобы узнать».

К несчастью, заботиться о нем поручили Диди.

Огородив большой участок моста, включавший в себя лестницу и люльку, Диди вместе с Биллом Жераром и судьей вернулась в полицию. Дункан с Уорли остались руководить расследованием, к которому должны были подключиться другие органы охраны правопорядка.

Диди пыталась возразить, что роль сиделки ей никогда не подходила, но капитан Жерар отдал приказ и не был намерен его обсуждать.

Не будь судья таким скотиной, она бы даже пожалела его. Он редко обращался к ней с вопросами. Игнорировал ее замечания и предложения. Он терпел ее, но и это только потому, что другого выхода не было.

Такие вот Като Лэрды, старые добрые ребята, которых узнаешь в любом костюме, пусть он даже пошит на заказ, развили комплекс, заложенный в Диди ее родителями, особенно отцом. Высокомерие судьи превратило ее в посредственность, свело на нет ее заслуги. В его присутствии она чувствовала себя так же, как с отцом, — вроде звездочки из фольги, которая пытается заменить собой золото высшей пробы, которым был ее старший брат.

Она должна была допросить судью о том, что он делал до того, как ему сообщили о найденном в машине его жены трупе Наполи, и что он знает о местонахождении жены в тот же период времени.

Более дерьмовое занятие придумать было сложно.

На судью напала какая-то маниакальная подвижность. Он мог усидеть на месте не дольше пары минут. Он отвлекался на каждого, кто входил или выходил из отдела. Если звонил телефон — а случалось это довольно часто, — он подпрыгивал чуть не до потолка.

Когда ей удавалось все-таки привлечь его внимание, он либо отвечал с демонстративной неохотой, либо начинал оскорбляться по любому поводу, хотя она из кожи вон лезла, чтобы не задеть его.

— Когда вы последний раз видели миссис Лэрд?

— Около девяти тридцати. Мы поужинали. Элиза хотела пораньше лечь спать. Тогда я решил поехать в загородный клуб, спросил, не возражает ли она. Вчера там должны были играть в покер мои друзья.

— Но ведь миссис Лэрд страдает бессонницей и спать ложится поздно?

— Она купила снотворное, которое, как она надеялась, Должно было ей помочь.

— Кстати, вы часто играете в покер накануне рабочей недели?

— Нет. Мы оба были расстроены и хотели отвлечься от того, что ждало нас на следующий день.

— Что же такого печального вас ожидало?

— Детектив Хэтчер посоветовал нам захватить с собой адвоката. Как будто Элиза преступница.

— Мы хотели задать еще несколько вопросов про ее отношения с Коулманом Гриэром.

— Элиза подробно вам все объяснила.

Диди решила пропустить это замечание мимо ушей и продолжила:

— Вы говорили с миссис Лэрд по телефону после того, как уехали из дома вчера вечером?

— Нет. Я надеялся, что снотворное подействует, и не хотел беспокоить ее звонками.

— Судья, я сомневаюсь, что она принимала снотворное. Мы знаем, что спать она не ложилась. — И прежде чем судья начал метать громы и молнии, продолжила: — Во что была одета ваша жена, когда вы ее видели в последний раз?

— Юбка и топ без рукавов.