Робин с одного взгляда оценил положение. Свирепые взгляды, которые бросал на него Джон, еще яснее, чем благодарные речи старого лорда, показывали, что его узнать было просто невозможно.

— Я не заслуживаю такой благодарности, — ответил Робин, стараясь как можно точнее подражать голосу рыцаря. — Я убил в честном бою того, кто напал на меня, и, раз уж вам угодно, дорогой барон, чтобы я сам назвал награду за мою победу, я прошу вас разрешить мне в благодарность за оказанную нам услугу сразиться с тем негодяем, которого вы схватили: он так и пожирает меня глазами, и мне это надоело; а потому я отправлю его на тот свет в общество его милого друга.

— Как вам будет угодно! — ответил лорд Фиц-Олвин, радостно потирая руки. — Убейте его, если хотите, его жизнь принадлежит вам.

Голос Робин Гуда не мог обмануть Маленького Джона. Страшная тяжесть, давившая ему на сердце, исчезла, и он спокойно вздохнул.

Робин подошел к Джону, за ним последовал барон.

— Милорд, — со смехом обратился к нему Робин, — оставьте, прошу вас, меня с этим негодяем одного; я совершенно уверен, что страх постыдной смерти развяжет ему язык и заставит открыть мне тайну лесного убежища их шайки. Отойдите, и людей удалите, а то я обойдусь с любопытными так же, как с тем человеком, которому принадлежит эта голова.

И с этими словами Робин Гуд бросил свою кровавую добычу в руки лорда Фиц-Олвина. Старик в ужасе вскрикнул, а обезображенная голова сэра Гая упала на землю и покатилась в пыль.

Солдаты в страхе поспешили отойти.

Оставшись вдвоем с Маленьким Джоном, Робин Гуд поспешил перерезать веревки, которыми тот был связан, вложил ему в руки лук и стрелы сэра Гая, а потом затрубил в рог.

И не успело его звонкое пение наполнить лесную чащу, как раздались грозные голоса, ветви деревьев с шумом раздвинулись, пропуская сначала Красного Уилла, лицо которого в эту минуту было краснее меди, а за ним — отряд лесных братьев с обнаженными мечами.

Это появление лесных братьев потрясло шерифа подобно грому: ему показалось, что он спит и видит сон. Он ничего не видел и ничего не слышал, а жуткий страх сковал все его члены. Целую минуту, показавшуюся ему вечностью, он ничего не мог понять, потом шагнул к тому, кого принял за норманнского рыцаря, и оказался лицом к лицу с Робином, который сбросил лошадиную шкуру и, стоя с обнаженным мечом в руке, держал на почтительном расстоянии от себя солдат, потрясенных не менее барона.

Лорд Фиц-Олвин, сжав зубы, не произнеся ни слова, круто повернулся и, забыв отдать приказ своим солдатам, вскочил в седло и унесся во весь опор.

Солдаты, увлеченные столь достойным подражания примером, повторили маневр барона и галопом умчались вслед за ним.

— Пусть тебя черти когтями раздерут! — разъяренно воскликнул Джон. — И твоя трусость тебя не спасет: моя стрела летит быстрее!

— Не стреляй, Джон, — сказал Робин, удерживая руку друга, — ты же видишь, что по естественному закону этому человеку осталось мало жить, зачем укорачивать на несколько дней жизнь старика? Пусть он живет со своими угрызениями совести, в тоскливом одиночестве и бессильной ненависти.

— Послушайте, Робин, не могу я так отпустить этого старого разбойника, позвольте мне дать ему добрый урок; пусть у него останется воспоминание об этой прогулке в лес; я его не убью, слово даю.

— Пусть будет по-твоему, но тогда стреляй поскорее, потому что он сейчас скроется за поворотом.

Джон выстрелил, и судя по тому, как барон подпрыгнул в седле и как поспешно стал вытаскивать стрелу из места, куда она вонзилась, стало ясно, что благородный лорд еще долго не сможет сидеть верхом и спокойно отдыхать в кресле.