— Я пришла из покоев миледи: она очень нездорова.

— Хорошо. Другой вопрос: почему вы так щедры на поцелуи некоторым узникам? Почему вы целуете чужого мужчину как родного брата? Нехорошо так поступать, Мод.

— Это я целовала чужих мужчин?! Я?! Да кто же меня так оклеветал?

— Гас пар Стейнкоф.

— Гаспар Стейнкоф вам солгал, отец; вот если бы он рассказал о своих попытках соблазнить меня и о том, как я возмутилась и разгневалась, тогда бы он не солгал.

— И он посмел! — в гневе прорычал Герберт.

— Посмел, посмел, — решительно подтвердила девушка. И, разразившись слезами, она добавила:

— Я сопротивлялась и убежала от него, и он пригрозил мне отомстить.

Герберт прижал дочь к своей груди и, помолчав, сказал спокойно, но в спокойствии его сквозило хладнокровие неумолимого гнева:

— Если Господь прощает Гаспару Стейнкофу, путь пошлет ему мир на Небесах, а у меня не будет мира на земле, пока я не накажу этого подлеца… Поцелуй меня, моя девочка, поцелуй старого отца, который тебя любит, верит тебе и просит Небо охранять твою честь.

И Герберт Линдсей ушел на свой пост.

— Робин, — тотчас же спросила девушка, — где вы?

— Здесь, Мод, — ответил Робин, уже успевший вылезти из укрытия.

— Если мой отец заметил, что вы здесь, я погибла.

— Нет, дорогая Мод, — ответил юноша с восхитительным чистосердечием, — нет, напротив, я бы засвидетельствовал вашу невинность. Но скажите, кто такой этот Гаспар Стейнкоф? Я его уже видел?

— Да, он сторожил вашу камеру, когда вы первый раз попали в тюрьму.

— Тот самый, который застал нас, когда мы… беседовали?

— Он самый, — ответила Мод, невольно покраснев.

— Я отомщу за вас; я помню его лицо, и если он встретится мне…

— Не тратьте силы на этого человека, он того не стоит, его следует презирать, как его презираю я… Леди Кристабель желает видеть вас. Но, прежде чем отвести вас к ней, я хочу вам кое-что сказать, Робин… Я очень несчастна, и…

Тут Мод замолчала: ее душили рыдания.

— Опять слезы! — ласково воскликнул Робин. — Ну, не надо так плакать. Чем я могу быть вам полезен? Чем могу помочь вашему горю? Скажите, и душой и телом я готов вам служить; не бойтесь доверить мне свое горе; брат все должен сделать для своей сестры, а я ваш брат.

— Я плачу, Робин, потому что вынуждена жить в таком ужасном замке, где, кроме леди Кристабель и меня, нет женщин, только кухарки и птичницы; я выросла вместе с миледи, и, несмотря на разницу в положении, мы любим друг друга как сестры. Я поверенная ее горестей, я делю с ней ее радости, но, невзирая на усилия моей доброй госпожи, я чувствую и понимаю, что я только ее служанка и не смею просить ее совета и утешения. Мой отец — человек добрый, честный и храбрый, но он может только издали охранять меня, а я, признаюсь, нуждаюсь в постоянной защите… Каждый день солдаты барона увиваются за мной и оскорбляют меня, неправильно истолковывая мой легкий от природы характер, веселость, смех и пение… Нет у меня больше сил терпеть это унизительное существование! Оно должно измениться, или я умру. Вот что я хотела вам сказать, Робин, и если леди Кристабель покинет замок, я прошу вас забрать меня вместе с ней.

На нее это юный лесник мог ответить только удивленным восклицанием.

— Не отталкивайте меня, возьмите меня с собой, заклинаю вас! — снова страстно заговорила Мод. — Я умру, руки на себя наложу, да, наложу на себя руки, если вы без меня перейдете через ров по подъемному мосту!

— Вы забываете, Мод, что я сам еще ребенок и не имею права ввести вас в дом моего отца.