Что бы там ни случилось, в новостях никаких сообщений не было. Я уже начала думать, что кто‑то из жильцов потерял терпение и решил наконец поставить на место любителей регги, не дающих соседям нормально выспаться.

Во вторник, позавтракав, я включила телевизор. Молодой человек, холеный и самоуверенный, сидел в студии возле миниатюрной модели Биг Бена и говорил об угрожающем положении лондонского метро, о пожаре в детском доме в Аксбридже, о теле, найденном в Темзе… Затем на экране появилась картинка. Я даже не сразу узнала ее. Неопределенная улыбка и светлые глаза, проглядывающие сквозь пряди волос, все еще оставались для меня чертами неизвестной девушки. Я так увлеклась разглядыванием трупа, что пропустила первые слова. До меня с трудом дошло только, что «…найденное вчера рано утром, вблизи моста в Барнсе. Полиция определила, что это Кэролайн Гамильтон, балерина двадцати трех лет, выпускница Королевской балетной школы, выступавшая в труппе „Сити балет“ и труппе современного балета „Лефт фит ферст“. Она жила в северной части Лондона. Полиция не думает, что речь идет об убийстве».

Какое‑то время я тупо наблюдала за движениями указки метеоролога, думая о цвете воды в парке, где мы с Эми бросали уткам кусочки хлеба, о холоде и о врачах. Этот вечно терзавший меня вопрос о врачах– какие чувства испытывают они, теряя пациента, и каким воистину самонадеянным выродком надо быть, чтобы верить, что на самом деле твоей вины нет? Хорошо еще, что я не пошла в медики. С каминной полки, куда я поместила фотографии, усмехалась теперь уже мертвая девушка, у которой все в прошлом, у которой нет и никогда не будет будущего. Я чувствовала необходимость поговорить с кем‑то, кто знал ее. Но телефон мисс Патрик не отвечал. Бывают случаи, когда почвы под ногами просто нет.

Глава 4

В конце концов клиентка позвонила сама, но, похоже, лишь для того, чтобы покончить с нашим контрактом. Чувствовалось, что у нее нет ни малейшего желания что‑либо обсуждать со мной и что она рада отпустить меня на все четыре стороны.

– …понятно, что вы ничего не успели бы предпринять.

Вероятно, она права. В понедельник утром в речную полицию позвонил человек, который часов в десять прогуливал собаку и увидел нечто, запутавшееся в прибрежных зарослях. Это значило, что Кэролайн Гамильтон попала в реку воскресной ночью, не раньше. Никакой сыщик‑спринтер не успел бы, начав расследование с «Херувима», за два дня добраться до реки. Но подобные рассуждения нисколько не облегчали мне душу. Воскресный вечер. Пока я разглядывала открытки, пытаясь найти связь репродукций с текстами, поглядывала на экран телевизора и наведывалась на свою грязную кухню за бутербродами, она сплывала вниз по реке. Может, мне надо было потратить воскресенье на нее, а не на визит к сестре? Кто знает, она ведь вполне могла зайти домой, чтобы забрать свои балетные туфельки и в них совершить свой последний грациозный прыжок. Или за чем‑то, что помогло бы полиции поскорее опознать ее.

Причина, по которой мисс Патрик не отвечала на телефонные звонки, заключалась в том, что ее попросту не было дома. Сейчас она находилась в Лондоне, в номере отеля, вернувшись из короткой поездки в морг.

Я выразила ей свои соболезнования. Это прозвучало безвкусно, какими бы искренними ни были мои чувства. Я не произнесла слово «самоубийство», и мисс Патрик тоже не произнесла его.