Крадучись по краю лужайки, я сбоку приблизилась к особняку. И когда это произошло, романтик во мне уступил место реалисту. Не прежние времена!

Осмотрев стены дома, нельзя было не заметить признаков охранной системы. И я не дала бы руку на отсечение, что где‑то здесь, рядом, не припарковано роскошное авто хозяина поместья. Так что даже если у мадам Бельмон и есть что мне рассказать, то как мне проникнуть в дом, дабы выслушать ее?

Во второй раз за этот день судьба распорядилась по‑своему. Раздался шум, не предвещавший ничего хорошего. Может, кто‑то спустил их с цепи, чтобы они прогулялись, а может, они просто хорошо выспались на сытый желудок, а теперь, проснувшись, почуяли своим собачьим нюхом, что пришел чужой. Пространство между особняком и поляной они преодолели в считанные секунды и выглядели на такой скорости скорее посланцами ада, нежели простыми сторожевыми псами. Нет, это совсем не такие домашние животные, которые, прежде чем начать с неприятным чавканьем тебя кушать, станут разглядывать имя на визитной карточке. Конюшни находились слева, не менее чем в пятидесяти ярдах от меня. Но я уже успела вытащить из сумки мясо, освободить от упаковки и бросить в сторону набегающих тварей. Однако смотреть, достаточно ли они проголодались, чтобы клюнуть на угощение, не стала. Нет, напротив, со спринтерской скоростью я бросилась к конюшням и ухватилась за какую‑то ручку. Ужасающий лай и рык временно поутихли. Зато издалека донесся голос человека, который отзывал этих отродий дьявола. Дверь не поддавалась, но справа вверху обнаружилось небольшое окошко. Я ударила в раму туфлей, и оно распахнулось. Перевалившись через подоконник, я услышала, что звуки, издаваемые псами, приближаются.

Я осмотрелась. Интересно! Куда ни влезешь, обязательно окажешься в уборной. «Вентиляция против безопасности» – краткая монография о некоторых способах взлома и вторжения. Закрыв окно, я в инеможении присела на унитаз. Еще можно было их слышать, где‑то снаружи стены отражали эхо злобного лая, будто приглашающего меня честно выйти и отдаться им на растерзание. Но я, конечно, не вышла, а продолжала сидеть, затаившись.

Человеческий голос стал теперь громче.

– Ко мне, ко мне, ребята! Что это вы там затеяли? Бросьте гонять этих клятых кроликов, все равно не догоните. Ко мне!

Ханна Вульф далеко не такой стремительный агент, как хитроумный кролик, но и ей, кажется, удалось оставить псов с носом. Однако сердце тайного агента трепыхалось почище, чем у какого‑нибудь загнанного кролика. Честно говоря, оно даже куда‑то провалилось. Затем, когда сердце вернулось на свое место и восстановило прежние отношения с остальными частями и органами тела, я встала и потихоньку открыла дверь.

Снаружи распространилось безмолвие, океан безмолвия, глубокий и темный. Он смирял меня и в то же время ободрял. Дома, закрытые на зиму, имеют какую‑то свою, особую атмосферу, будто тишина в них постепенно возобладала над временем, так что в самом доме этой тишины становится слишком много и она начинает давить на двери и окна, пытаясь вырваться. Волна немоты, исходящая от летнего дома, окатила меня с ног до головы, а я все стояла, таясь и выжидая. Это одна из особенностей моей работы, уметь выждать подходящий момент, установив добрые отношения с тишиной. По собственному опыту я знала, что в такие напряженные моменты можно впустую истратить массу энергии, шарахнувшись от какого‑нибудь непонятного звука, которого вы даже не слышали, который вам только пригрезился.