Глава 14

Я решила переночевать здесь, потому что дико устала и к тому же не верила, что в чьих‑то интересах зарезать меня в постели. В летний домик проводил меня Морис, а вовсе не Даниель. Золотой мальчик «Авиации Бельмона» наверняка уже видел десятый сон. Поедет ли он отвозить меня туда, куда я захочу, или вынужден будет, после моего отъезда, остаться на семейный совет, меня не особо заботило. Собственно говоря, сейчас я вообще ни о чем не могла думать, изнуренный мозг отказывался мне служить. Все надо оставить как есть, хотя бы до завтра. Дверь на этот раз Морис не запер, просто проводил меня, и вскоре я услышала звук его удаляющихся в ночь шагов.

На столике возле кровати стоял термос с горячим шоколадом, тонкая фарфоровая чашка и восхитительный хрустальный бокал, наполовину заполненный превосходнейшим коньяком. Я представила себе комикс, изображающий французского трактирщика, изо рта которого вылетают слова: «Здесь его пил сам Людовик XV». Шоколад против коньяка. Чашку горячего шоколада я, конечно, могла бы выпить, но только не на ночь. Подняв бокал, я разглядывала его на свет, любуясь чистыми кристальными гранями, в которых играл живой теплый цвет напитка. На вкус он оказался хуже, чем я ожидала, принимая во внимание его стоимость. Впрочем, что мы, английское простонародье, понимаем во французских коньяках? Так или иначе, горячий ручеек согрел мою гортань и приятно отозвался в желудке. Стало хорошо. Я забралась в постель, застеленную чистым похрустывающим бельем, и закрыла глаза. Лежала я там же, где многие месяцы спала Кэролайн Гамильтон с подрастающим в ее чреве ребенком. Отсюда, из этой комнаты, она ушла, чтобы выполнить свое страшное решение. Если бы не крайняя усталость, это подействовало бы на меня удручающе. Хотя весь этот ужас не поздно пережить и утром, проснувшись.

Сон – это как репетиция смерти, но даже в самых глубоких его потоках что‑то не позволяет тебе забыть, что это всего лишь сон. Проще простого убить человека во сне. Но, согласившись заночевать здесь, я с самого начала была почему‑то уверена, что убивать меня во сне они не станут. Что, впрочем, не помешало мне, услышав спросонья громкий стук в дверь, первым делом подумать о смерти. Открыв глаза, я увидела заостренное как тесак лицо женщины, несущей к моей кровати поднос с завтраком. Шумела она, как видно, потому, что сочла это единственно возможным способом приглашения к завтраку. Поставив поднос на столик, она убрала термос и бокал из‑под коньяка. Я приподнялась, опершись на подушки, и посмотрела на часы. Девять утра. Интересно, теперь, когда я посвящена в семейные тайны, не согласится ли эта особа поговорить со мной? Всего несколько вопросов о той, другой англичанке, которая столько времени ночевала в этой спальне. Но когда я спросила домоправительницу, часто ли она виделась с Кэролайн, та наградила меня взглядом Горгоны Медузы, и, стукнув дверью, вышла, не дав мне времени окаменеть. Немного, пожалуй, слишком для старой, преданной своим господам домоправительницы.

Я быстро поела и через двадцать минут была готова к отъезду. Но никто не шел за мной. Тогда, открыв жалюзи, я принялась рассматривать в окно частный мирок Жюля Бельмона.