Черемшанская о чём-то оживлённо вполголоса заспорила с Воскресенским, махнув мне рукой в том смысле, что петь достаточно. Я из любопытства тоже немного послушал их разговор и с удивлением пришёл к выводу, что речь очень похожа по звучанию на язык Навьи, одной из Свободных. Та же музыкальная певучесть, странно сочетающаяся с рычащими звуками.

— А я говорю, это французский! — возмущённо и явно не в первый раз заявила Черемшанская. Я уже нацепил обратно переводчик, и теперь мог слушать научный диспут осмысленно, а не как набор звуков. — Кто из нас вообще филолог? Вот и молчи, профессор, и занимайся своим делом, а в мои не лезь!

— Вер, а, может… — начал Глеб Егорович, и в уголках его губ зародилась усмешка.

— Тьфу! Дурак, даром что академик, — обиженно надулась Вероника Владимировна. — Я думала, он всерьёз дурит, а он развлекается!

— То есть, вы сумели определить, что я говорил? — насторожился я.

— Нет; но, определённо, отдельные слова кажутся понятными, это надо уточнять. Вы мне потом перевод надиктуете, ладно?

— Давайте я вам лучше что-нибудь другое надиктую, с переводом? — предложил я. Нехорошо было начинать знакомство с языком с подобного народного творчества.

— Что-то не так? А-а, то есть, это этот текст всё-таки имел фривольный характер? — искренне обрадовалась филолог. — Тогда как минимум два-три слова я истолковала верно! Да вы не расстраивайтесь, — рассмеялась она, посмотрев на меня. — Мне тоже на просьбу что-нибудь надиктовать обычно в голову такая ересь лезет, что хоть стой хоть падай! Подумаете, да выдадите что-нибудь более приличное, что не стыдно печати показать. Серёженька, куда ты нас вообще тащишь? — возмутилась она, окликнув, судя по всему, нашего охранника.

Похоже, резкие скачки с темы на тему — это её неизменная привычка. К которой придётся долго привыкать.

— В лабораторный корпус, — невозмутимо отозвался Ямов. — Там меньше шансов нарваться на кого-то постороннего и проще обеспечивать охрану. Кроме того, там пара киберов не смогут смутить ничьи религиозные, эстетические и прочие чувства.

— Сергей, но мы же с вами договаривались. У меня на кафедре замечательная уютная приёмная, мы бы могли… — с укором начал профессор.

— Глеб Егорович, видел я вашу приёмную. Она, конечно, в самом деле очень уютная, но только гостей туда приглашать — последнее дело.

— Почему? — праведно возмутился профессор.

— Потому что это — проходной двор, — с усмешкой припечатал Ямов. Что показательно, на это Воскресенский возражать не стал, только печально вздохнул и покачал седой головой.

— Ваша правда, что я могу сказать! Ведите, куда считаете нужным. Будьте нашим пастырем, или как там сказано в Писании?

— Где сказано? — уточнил я.

— В Писании, — неожиданно ответили не местные, а Яроника. — Насколько я понимаю, имеется в виду Библия; ты что, никогда не слышал?

— Вы читали Библию?! — вытаращились на неё вообще все земляне; даже Ямов, споткнувшись, обернулся.

— Ну, да, — с некоторым смущением хмыкнула она. — Я вообще много старой литературы читала, с Земли привезённой. Со времён Колонизации много книг осталось, правда в открытом доступе почти ничего нет.

— Яроника, я вас на сегодня ангажирую, не возражаете? — практически подпрыгнула на месте Черемшанская, торопливо подходя к Яре и цепляя явно озадаченную такой бурей эмоций женщину за локоть.