— Вот ты ещё скажи, что сразу мой ум оценил, — пренебрежительно фыркнула я. — Первым делом за попу хватать начал, и только потом уже именем поинтересовался!

— Шли бы вы… спать, — мрачно вздохнул наконец Кверр.

— Ты чего? — озадаченно вытаращился на него Тим, да и остальные посмотрели удивлённо.

— Малыш завидует, — с фирменной снисходительной усмешкой ответил вместо младшего старший. — Бывает и с лучшими из нас.

Вер бросил на брата странный взгляд исподлобья, раздражённо буркнул себе под нос какое-то ругательство и, резко поднявшись с места, вышел.

— Что это с ним? — Тимул обвёл всех тем же удивлённым взглядом.

— Видимо, в самом деле завидует, — ответила уже я и, глянув на задумчивую Птичку, заговорщически ей подмигнула. Пи жест истолковала правильно, вздохнула в ответ и только обречённо кивнула. Видимо, соглашаясь, что это явно было очко в нашу пользу. — Пойдём и правда спать, а? — зевнув, предложила я Кваргу. Он вместо ответа просто поднялся с места, держа меня на руках, и молча двинулся в сторону комнаты.

Духи, действительно ведь на руках таскает! По-моему, такое в моей жизни впервые. И, по-моему, это мне очень нравится. Главное только, не увлекаться…

Кверр Лерье

Духи бы побрали этих общительных землян, в самом деле!

Поначалу я, несмотря на все подозрения, всё-таки радовался тому факту, что мы встретили развитую разумную цивилизацию, не склонную к уничтожению всего подряд (а ведь там, дома, про Землю существовала и такая байка). После вчерашних откровений, как следует их обдумав, я пришёл к выводу, что, невзирая на подозрения, эти конкретные земляне мне очень импонируют. Даже довольно стервозная на первый взгляд дипломатка оказалась на поверку не такой уж холодной дрянью. Вон как переполошилась, сегодня даже не явилась проверять информацию.

Но сейчас я ловил себя на том, что совершенно не желаю продолжать общение с этими людьми, а хочу как можно скорее оказаться от них подальше. Самое прискорбное, я вполне понимал причину этого своего желания, и это понимание окончательно выводило меня из себя.

Птера нравилась мне давно. Нет, не с ранней юности, когда мы учились вместе; она была на мой тогдашний взгляд слишком серьёзной и занудной, да и особенной красавицей не казалась. Поумнел я, опять же, после тюрьмы. И заинтересовался язвительной рыжей бестией только тогда, когда познакомился с ней заново. Да и то не так чтобы сразу: несколько месяцев на семнадцать-сорок восемь так меня впечатлили, что отходил я от этих впечатлений довольно долго, и женщинами заново начал интересоваться несколько позже.

Правда, на мою осторожную попытку сблизиться Птичка отреагировала настолько агрессивно, что затею свою я оставил. Хотя с того момента Прут, ставший свидетелем превращения своей обаятельной родственницы в фурию, регулярно подкалывал меня на темы вроде «бьёт — значит, любит». Я же мазохистом не был, и к рыжей старался лишний раз не приближаться. В конце концов, не настолько уж она мне тогда понравилась, чтобы бросаться на амбразуру невзирая на потери.

Во время нынешнего перелёта «держаться подальше» было затруднительно, мы волей-неволей общались. Удивительно, но общались гораздо ровнее, чем в первое время знакомства, когда Птичка своими язвительными замечаниями порой здорово выводила меня из себя. И, наблюдая за ней всё это время, я всё больше и больше утверждался в мысли, что она… удивительная. С одной стороны, очень сильная, упрямая, уверенная и решительная; а с другой — порой по-детски искренняя, смешливая, хрупкая и неожиданно уютно-домашняя когда возится с какой-нибудь техникой.

Впрочем, мысли эти приходили и уходили, проскальзывая где-то на фоне совершенно незамеченными.