Перемена эта, с одной стороны, очень радовала: он вдруг превратился в того самого старшего брата, по которому я давно скучал. Не с момента моего заключения, а значительно дольше, где-то с момента окончания им учебки и принятия присяги. Но, с другой стороны, всё это сильно настораживало: уж очень внезапно и кардинально он переменился. И было совершенно непонятно, не то на него так действует Яроника, не то наконец-то сказалась удалённость от Брата, не то…

Последнее «не то» мне нравилось меньше всего, но оно было самым правдоподобным. Потому что изменился Кар именно после высадки на планету, и я полагал, что события, рассказанные вернувшимися людьми, здорово расходились с реальностью; если это, конечно, были всё ещё те люди.

Непонятно было только, надо ли что-то с этим делать, или нет, и если надо, то что именно? И сходу ответить на этот вопрос я не мог. Делиться с кем-то собственными подозрениями было довольно глупо, вряд ли бы мне кто-то поверил; спрашивать в лоб у самого Кварга — ещё глупее. В итоге я решил для начала некоторое время понаблюдать за его поведением, чтобы исключить хотя бы вероятность подмены. В неё, честно говоря, не верилось даже мне, но проверить стоило.

Кварг Арьен

Я никак не мог отделаться от мысли о странности и неправильности происходящего на корабле. С одной стороны, я чувствовал себя невероятно легко и спокойно, во многом благодаря компании Яры, а с другой — присутствовала во всём этом какая-то неприятная мелочь, будившая настойчиво грызущее меня изнутри ощущение подспудной тревоги.

Осознание пришло внезапно, на третий день после возвращения с планеты.

По корабельному времени было около полудня, на Яронику накатил приступ лени и желания понежиться в кровати. Я к подобному сибаритству был не склонен сколько себя помнил, но почему-то вставать тоже не спешил. Мы вяло и с большими паузами разговаривали ни о чём и как будто раздумывали, стоит ли заснуть обратно. Точивший меня изнутри червячок неправильности и беспокойства вдруг шевельнулся особенно сильно, и я наконец-то понял, что смущает меня в распорядке дня на корабле: его, распорядка, полное отсутствие!

Сказать, что это открытие меня удивило, — ничего не сказать. Я слышал, что привычка жить по уставу прочно въедается в организм, но никогда не подозревал, что настолько, и что отсутствие этой упорядоченности будет так сильно действовать на нервы.

Из-за этой привычки я каждый день просыпался ровно в шесть утра и ворочался, пытаясь понять, почему мне не спится. Из-за неё меня невероятно раздражали бесцельные брожения экипажа, да и меня самого, по кораблю. Отсутствие строго определённого времени завтрака, обеда и ужина тоже нервировало, и заставляло периодически чувствовать себя на военном положении.

— Слушай, у меня есть идея! — вдруг рывком приподнялась на локте Яроника, нависая надо мной и сияя нездоровым восторгом в глазах. — Ты чего такой озадаченный?

— Последнюю твою идею я до сих пор от головы отмыть не могу, — съехидничал я. К назначенному «через пару дней» «цвет молодой листвы» из моих волос не то что не вымылся, а даже как будто стал ярче; или просто немного светлее. А ведь я просто доверился этой коварной женщине с её предложением намылить друг друга, и поначалу даже получал удовольствие от процесса. До определённого момента.

Правда, сбрить всё это «великолепие» под корень рука пока не поднималась: я всё ещё надеялся на лучшее. На предложение же Яры «покрасить обратно» ответил однозначно и категорически: не хватало мне обзавестись каким-нибудь ещё более экзотическим цветом! Я хотя бы ничего не имел против синего цвета как такового, а если после перекраски получится какой-нибудь розовый? Или, не дайте духи, вообще жёлтый, который я по субъективным причинам вовсе не выносил?

— Ты мне это до Земли припоминать будешь? — не слишком убедительно изобразила обиду она.