Зверь лихорадочно продолжал вгрызаться в него. Теперь стало ясно – его острые зубы, с некоторой легкостью входившие в плоть, непреодолимо останавливались в костях Гавриила. По какой-то причине зверь не мог раскусить или перегрызть их, они оказались слишком прочными для него и его изогнутых, точно острые сабли, зубов. Не оставляющий надежд перегрызть свою жертву лютый зверь в какой-то момент изрядно надоел Гавриилу. Он медленно, словно нехотя повернул голову и увидел торчащий из снега стик. Гавриил потянулся к нему рукой, но дотянуться до стика, увы, не удалось. Зрение еще окончательно не восстановилось, но окружение, звуки и запахи, издаваемые тварью, дополняли картинку и хоть видел Гавриил не важно, все еще размыто, представлял все происходящее и окружающее его с невиданной точностью и достоверностью.

Он вцепился руками в грубую и густую шерсть зверя, попытался оттянуть его от себя – не вышло. Зверь был силен и, почувствовав зачатки сопротивления, налегал с новыми силами. Своими худыми, облаченными в мышцы, неимоверно сильными лапами он впивался в грудь Гавриила, а голова на мощной шее, продолжала свои безуспешные попытки разорвать его. Фиктримаго только и успевало срастаться обратно в привычную форму, наконец, изорвалось окончательно, и тем самым облегчило зверю процесс разделывания. Выбраться из-под нарастающего натиска древнего хищника оказалось довольно сложно. После нескольких неудачных попыток борьбы, Гавриил своими руками ухватился за лапы зверя и сжал их до хруста костей. Зверь взревел и от боли взмахнул пастью вверх. Гавриил не оплошал и, воспользовавшись его секундной слабостью, змеей извился вокруг его массивной шеи и, оказавшись сверху, икрами своих ног уперся в его тонкое туловище. Ребра, уходившие от лопаток зверя, были широкими, но сужались, постепенно, приближаясь к тазовой кости, сжались под давлением ног Гавриила. Шерсть была черной, крайне не ухоженной, сальной, грязной, кое-где на ней давно запеклась не то грязь, не то кровь, а в некоторых местах она глубокими шрамами была сорвана до твердой кожи. Зверя явно подвергали пыткам и истязали несчетное количество времени. Не ускользнуло от теперь чрезвычайно обостренного внимания Гавриила и отсутствие ушей и хвоста. Они явно удалены хирургически. Зверя подавляли, долгое время готовили как боевого пса, но его ужасная участь нисколько не заботила Гавриила – он отчаянно пытался сдержать его и в какой-то момент понял – это может продолжаться бесконечно. Руками Гавриил сдерживал лапы зверя, головой прижался к его шее, а пятками уперся в ляхи задних лап, пытался всячески обездвижить его и понимал – отпустит руки или ослабит ноги и зверь тут же перехватит инициативу.

У Гавриила осталось одно оружие – его зубы, его клыки. Выход был только один – последовать примеру зверя и загрызть его. Он с отвращением на лице, широко открыв рот, впился в древнего хищника, но за неимением привычки и должных навыков просто вкусил шерсти, так и не добравшись до плоти. Зверь инстинктивно понял суть происходящего, оскалился, принялся сопротивляться и брыкаться сильнее, рычание перешло в отчаянный рев, но Гавриил, вцепившейся в его густую шерсть мертвой хваткой, не думал ее ослаблять.