После похищения Кукушкина от «Времени» отстали, а само «Время» с тех пор вело себя на рынке особенно агрессивно — известен, например, случай с директором одного из нефтеперерабатывающих заводов Западной Сибири, который не был доволен тем размером компенсации, который предложил ему Магомедов за контрольный пакет акций завода. Директору даже кто-то в Москве пообещал защиту, и он собрался ехать разговаривать о Магомедове с кем-то влиятельным, но не доехал — по дороге в аэропорт сказал водителю, что хочет искупаться перед полетом (это в сентябре-то, в Иртыше!), побежал к реке, сбрасывая с себя одежду, прыгнул в воду и умер в воде от инфаркта. Что это было, так никто и не понял, но все остальные владельцы интересующих «Время» предприятий, пересказывая друг другу эту историю, предпочитали с тех пор Магомедову не возражать, а когда он неожиданно умер в феврале 2005 года, на похороны в Дербент прилетел, кажется, весь список «Форбс» и половина администрации президента.

Первым за гробом (хоронили Магомедова «по-русски» — на третий день, в гробу и без муфтия; вообще, был ли он мусульманином — никто не знал) шагал старший сын и один из двух наследников покойного — Кирилл Аркадьевич. Свое состояние Аркадий Магомедов завещал двоим своим сыновьям, но младший — Мефодий, — не приехал ни на похороны, он вообще ни разу за все эти годы не появился на публике, хотя, как и Кирилл, был «сопредседателем совета директоров» — уникальная, наверное, и в мировой практике должность.

Пресс-служба «Времени» объясняла, что все представительские функции взял на себя Кирилл Магомедов, а Мефодий Аркадьевич — это мозговой центр корпорации, и именно он разрабатывает все стратегические планы «Времени». Источник «Ведомостей» отмечал, что именно Мефодий Магомедов стоит за всеми громкими сделками с участием «Времени», и без младшего брата Кирилл, конечно, не смог бы удержать в своих руках оставшуюся от отца империю.

На самом деле, конечно, все было совсем не так, и если Кирилл, отсыпаясь в перелетах между Гонконгом и Лондоном и краснея перед премьером Путиным на показушных антикризисных совещаниях, тащил на себе весь бизнес, то Мефодий был неумным и недобрым богатым бездельником, по полгода путешествующим по далеким странам (Бутан, Непал и далее вплоть до Колумбии) и по полгода безвылазно сидящим в собственном замке в поселке Барвиха Одинцовского района Московской области. Наверное, Мефодий заслуживал бы каких-то совсем уж ругательных слов, если бы не одна уважительная причина, которая у него, конечно, была, и с которой столкнулся Вася, когда охранник привез его в замок Мефодия и, раскрыв перед ним дверь огромного кабинета, оставил одного в полутемном помещении.

В кабинете, как показалось Васе, было пусто. На стенах висели две картины — портрет угрюмого кавказца с седыми висками, одетого в королевскую мантию (Васе простительно — он не узнал ни покойного Аркадия Магомедовича, ни кисть Ильи Глазунова) и какой-то черный квадрат в стеклянной рамке. В конце кабинета стоял стол, за столом никого не было, и Вася шагнул вперед, полагая, что, пока он дойдет до стола, в кабинет все-таки кто-нибудь придет, но только бывший лилипут сделал первый шаг, как с ним поздоровался тихий писклявый голос, раздавшийся откуда-то справа.