Пока заливающегося горючими слезами задержанного осматривал поднятый по тревоге фельдшер, тогда еще старлей Зимородок орлом взлетел на правое переднее сиденье видавшего виды «козла» с эмблемой погранвойск на дверцах, по-чапаевски взмахнул рукой и приказал водителю начать преследование. На задний диван набились еще четверо сослуживцев.

Изрыгающий клубы дыма русский внедорожник бодро запрыгал по склону оврага, огибавшего заставу с той стороны, куда ушли две свиньи и один «погонщик», успешно преодолел широкий участок целины, взобрался по довольно крутому откосу и вырвался на оперативный простор заснеженного поля.

В полукилометре от УАЗика резво шли два кабана. На глазок Зимородок определил их скорость километров в тридцать в час.

Заразившийся охотничьим азартом водитель притопил педаль газа и «козел», разбрасывая в стороны перемешанный со смерзшейся землей снег, пошел на перехват.

Гонка продолжалась почти сорок минут, в течение которых кабаны трижды сменили направление, пересекли по льду небольшое озерцо и сбили какой-то шлагбаум. Высунувшиеся в окна УАЗа пограничники пытались их остановить, засаживая длинными очередями в десятке метров перед розовыми пятачками, но все было тщетно, пока животные сами не выдохлись и не остановились у крашенной в синий цвет будочки.

Со спины одного из кабанов сполз обезумевший контрабандист и начал жадно лизать снег.

Дверь будочки осторожно отворилась и наружу высунулся перепуганный стрельбой финский полицейский, в живот которому тут же уставились стволы трех автоматов…

— Волану — греться. — скомандовал Клякса в микрофон портативной рации. — Дональд, на выход, перекрыть третий сектор. Морзик — на четвертый.

Схема наблюдения гатчинского рынка лежала у него на коленях, но он помнил ее наизусть и в мятый лист не заглядывал. Зимородок всегда тщательно готовился к операции и требовал того же от подчиненных.

— Мерзнут мальчишки? — спросила Кира, подавая наверх шефу поднос с кофе и пирожками.

— Я и сам тут скоро заледенею, — отмахнулся капитан. — А ты почему не ешь?

— Я на диете. — вздохнула Кира. — Начальство ведь любит стройненьких… Между прочим, стекло с вечера надо было намылить мылом. Тогда глазок не замерз бы. Не учили тебя этому в контрразведке?

— Я в СКР пробыл всего год. А в погранвойсках как-то с окнами напряженка. Там, знаешь ли, больше барханы да сугробы. Если лес — считай, что повезло. Но я учту на будущее. Намылю хоть форточку.

Рация в тишине комнаты вдруг зафыркала, захрипела, будто кто-то давился сдавленным смехом.

— Постам доложить обстановку! — скомандовал Клякса, поспешно проглотив пирожок.

В эфире еще несколько секунд хихикали, потом ехидный голос разведчика Андрея Лехельта по прозвищу «Дональд» сказал:

— Морзик надел гипс не на ту руку, что с утра. Старушки у рынка крестятся…

— Вижу… Пусть идет как есть, не дергается. Поздно пить боржоми…

Кира улыбнулась.

— Не везет парню.

— Что значит — не везет?! — возмутился Зимородок. — Его убирать надо с постовой работы. Причем срочно! Он у меня вот где! — капитан провел ладонью по горлу. — Я до сих пор очки списать не могу…

Разведчик лейтенант Черемисов, он же Морзик, месяц назад, поспешая за объектом в толпе, обронил с носа специальные очки с встроенной системой связи и фотодокументирования. Очки, естественно, тотчас растоптали прохожие, а дотошная техническая служба управы по сию пору терзала Зимородка запросами и объяснительными о судьбе ценного технического устройства.

— Он за год грохнул пять объектов! У нас никогда такого не было…

Зимородок взял микрофон, сказал сухо, без эмоций:

— Старому — внимательней проверять сотрудников перед выходом на посты.