Во дворце было переплетение тончайших ниточек, которые едва светились. Можно было видеть чакры невооружённым глазом. Если, конечно, назвать те скрюченные фигушки чакрами вообще возможно.

Сейчас в метре над телом великого князя сияла фигура, сотканная из тугих канатов. Казалось, что воздух гудит от напряжения.

— Я не понимаю… — пролепетала Клавдия, опустив руки. — Это… Это не Борис Александрович!

— А кто же я, по-вашему? — удивился Борис.

— Не знаю! Но это — попросту невозможно!

— Отлично, — сказал я Клавдии. — А теперь давай без эмоций. Представь, что ты впервые видишь этого человека, впервые смотришь на его астральную проекцию. Что ты можешь сказать?

Клавдия откашлялась:

— Ну… Это — маг, достаточно сильный для своего возраста. Наверное, уровень второй или третий… Скорее, уверенный второй. Мальчик абсолютно здоров. Его переполняет жизненная энергия, которой необходимо дать выход.

— И что это значит? — уточнил я.

— Значит, что молодому человеку нужна активность, — сказала Клавдия. — Прежде всего, физическая.

— А я говорил, что хочу гулять, — заметил Борис. — Клавдия Тимофеевна, вы не откажетесь составить мне компанию в прогулке по саду? Надежда Александровна может изменить мою внешность и сделать меня Константином Александровичем, чтобы никто ничего не заподозрил.

Наверное, впервые в жизни Клавдия не обратила внимания на сказанное членом императорской семьи. Она опустила проекцию обратно в тело Бориса и повернулась ко мне.

— Это невозможно, — сказала она, — но в данный момент загадочного недуга, убивающего цесаревича, нет и в помине! Что ты с ним сделал?

— Не так уж много, — усмехнулся я. — Всего лишь увёз Бориса Александровича подальше от человека, который пытался его убить.

— Что?! — хором воскликнули Клавдия, Борис, дед и Нина.

— Теперь, думаю, можно и объяснить, — вздохнул я. — Но вы все должны понимать: операция ещё не закончена. Нам предстоит самая трудная её часть — охота на живца.

* * *

Настойчивый сигнал у ворот раздался, когда мы сидели за ужином. Мы — это я, дед, Нина и Надя. Борису я принёс ужин в комнату, а Клавдия уехала ещё днём, поклявшись мне молчать об увиденном и услышанном.

Все, кроме меня, вздрогнули.

— Так, — сказал я, — ну-ка быстро сделали надменные лица аристократов! Вы сейчас выглядите так, что можно сразу арестовывать всех скопом — за версту ясно, что в чём-то да виноваты.

У деда нужное выражение лица получилось легко, у Нины — с трудом. Надя же вовсе оставалась бледной и перепуганной.

— Соберись, — положив руку ей на плечо, приказал я. — Скорее всего, они будут допрашивать нас порознь. Скорее всего, за домом следят. Скорее всего, они тебе скажут, что Клавдия Тимофеевна всё уже рассказала, и твоё признание — чистая формальность. В твоих же интересах — признаться, чтобы облегчить свою судьбу, и так далее. Это будет ложь. Придерживайся нашей легенды. Ты обещала, помнишь?

Надя поджала губы. Кивнула, а в следующую секунду выражение её лица стало таким же, как обычно. Я кивнул. Умница у меня сестра, что ни говори.

Вскоре в столовую пожаловал швейцар, который взволнованным голосом доложил, что у ворот стоят представители королевской гвардии.

Вот как… Я гадал, спустят ли это дело Витману. По идее, его работа. Но генерал Милорадов, похоже, после исчезновения цесаревича ощутил, что у него развязаны руки, и начал рыть землю носом.