— Но мне кажется, что всё это как-то… неправильно. Ты точно действуешь в согласии с… — Борис показал пальцем вверх.

— А откуда, по-твоему, я взял эти амулеты? — вздохнул я. — Снял с трупа Витмана?

— Знаешь, я уже ничему не удивлюсь…

— Ну, даже если и так, заднюю врубать — поздно, — усмехнулся я. — Обед принесу через час. А пока ложись в постель и отдыхай.

— Да я уже устал отдыхать…

— Ну тогда ложись и поработай! — повысил я голос. — Можешь поотжиматься от пола, если делать совсем нечего. Надя зайдёт ближе к ночи. Вопросы?

— Нет, — буркнул великий князь.

— Вот и договорились, — кивнул я. И, сняв глушилку, начал переодеваться в домашнее.

* * *

Не успел я войти в столовую, как появился швейцар и сообщил, что мне передали конверт из дворца. Я, стоя в прихожей, вскрыл его и достал очередную безликую служебную записку, завизированную генералом Милорадовым. Мне предписывалось в кратчайшие сроки после получения записки прибыть для допроса.

На этот раз ничем, кроме формальности, этот вызов объяснить было нельзя. Эффект неожиданности безнадёжно утрачен, мы с Надей могли тысячу раз договориться обо всех показаниях. Значит, просто формальность.

Ну, либо кое-кто из дворца очень хочет, чтобы меня взяли на допрос. Тоже весьма похоже на правду…

— Ну нет, — сказал я, сложив письмо вдвое. — Пока не пообедаю — никуда не поеду!

— Обед на столе, ваше сиятельство, — сказала Китти, высунувшись из дверей столовой.

— Что там опять такое, Костя? — донёсся с верху лестницы мощный голос деда.

Дед, несмотря на все треволнения последних дней, помирать категорически передумал. Напротив, был настолько бодр и энергичен, что вокруг него, казалось, электризовался воздух. Подойдёшь ближе — и волосы на голове начинают шевелиться.

Разумеется, снятие проклятия белых магов не могло не повлиять и на деда. В его энергетические контуры потоками хлестала магия.

— На допрос вызывают, — откликнулся я. — По поводу великого князя.

Дед быстро, но не теряя достоинства, спустился ко мне. Попросил бумагу, пробежался взглядом по строчкам. Поджал губы.

— Право же, это напоминает неуважение, — сказал он.

— Думаешь? — изобразил я искренний интерес к поднятой теме.

— Сначала — Надя, теперь — ты. Как будто бы они подозревают Барятинских в чём-то!

В голосе деда звучало искреннее возмущение.

— Действительно, — поддакнул я, — какое неуважение — заподозрить, будто Барятинские могут иметь отношение к похищению великого князя!

Вздрогнув, дед окатил меня яростным взглядом и протянул бумагу обратно.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Костя.

— Тоже очень на это надеюсь, — вздохнул я и пошёл в столовую.

Предвкушал минут десять-пятнадцать покоя, совмещённые с восполнением сил организма. Однако день сегодня явно был про другое.

Для начала передо мной крутилась Китти. Так-то пусть бы себе крутилась, не жалко. Но она настолько явно ждала от меня реакции (вполне определённой), что аппетит начал пропадать вопреки здравому смыслу и возмущающемуся желудку.

Волевым усилием я заставил себя сосредоточиться на супе. Зачерпнул его ложкой, поднёс ко рту, и тут случилось нечто такое, чего не ждал никто. В особенности не ждал я.

Сначала я почувствовал жжение на груди. Такое сильное, что даже испугался. Потому что так жемчужина смогла бы раскалиться, только если бы я, безумно хихикая, начал резать грудных младенцев на глазах их матерей.