Или чего-то похуже, потому что Адорна стала очень задумчивой и тихой, словно все время напряженно о чем-то размышляла – очень необычное для нее состояние.

– Я почти готова, – сказала Джейн.

Когда Блэкберн, держа супругу под руку, спускался под руку по лестнице, он посмотрел на дверь кабинета.

– Что он так поздно здесь делает?

Мсье Шассер стоял у выхода, сжав кулаки и опустив голову.

– Не знаю.

Когда они подошли к дверям, Джейн сказала:

– У вас какие-то проблемы, мсье? Учитель французского резко поднял голову.

– Леди Блэкберн. А... нет. Я просто пришел убедиться, что мадемуазель выучила свою французскую фразу.

– Какое усердие. – Блэкберн откровенно насмехался. – И как?

Тонкие улыбающиеся губы мсье Шассера слегка скривились от разочарования.

– Мисс Морант, как всегда, – испытание, милорд, но, тем не менее, она делает успехи. – Он поклонился. – Вы собираетесь ехать на прием, и я ухожу.

– Аи revoir, мсье Шассер, – попрощалась с ним Адорна, стоя в дверях кабинета и вяло махая рукой. – До завтра.

– A demain, – сказал он.

– А... что? – Адорна наморщила носик.

– A demain. Это значит «до завтра». Я раньше уже говорил вам, что «a demain» означает... – Мсье Шассер поднял палец, но остановился и покраснел. – Pas importe, мадемуазель. – Не имеет значения.

Пока учитель поспешно выходил, на Блэкберна напал неожиданный приступ кашля; Джейн видела, что он пытается сдержать смех.

– Неприлично смеяться, – сказала она.

– Но тебе ведь тоже смешно, – заметил Рэнсом.

Это была правда. Но если она не выдержит и рассмеется вместе с ним, ее справедливая обида на него растает. И если она потеряет остатки злости, эта невыносимая надежда снова разгорится. Она начнет вспоминать... вспоминать, как она боготворила Блэкберна, как даже от случайного взгляда его темных глаз приходила в трепет, как его разговор всегда восхищал ее.

Как она любила его.

Если она позволит этим воспоминаниям расцвести и уступит надежде и любви, она снова станет ранимой. Он снова высокомерно отвергнет ее, и она не знала, как сможет – и сможет ли – перенести этот удар.

– Никогда не понимаю, о чем говорит мсье Шассер, – призналась Адорна, искренне разочарованная собой. – Он такой строгий. Никогда не улыбнется. И учит говорить меня такие глупые вещи.

– Например? – Блэкберн взял у лакея приталенное пальто Джейн и помог ей надеть его.

Один из лакеев кинулся помогать Адорне одеть ее модно скроенный жакет.

– Сегодня я должна была выучить фразу «Une maison bleue de pres le pain le miche a beaucoup les habits rouges».

Блэкберн взял Джейн за руку.

Она высвободила ее, чтобы надеть перчатку.

Он перевел:

– У синего дома рядом с круглой буханкой хлеба много красных одежек.

Джейн пристально посмотрела на Рэнсома. Он однажды утверждал, что не говорит по-французски, а сейчас переводит, словно это его родной язык.

– Ты закончила? – спросил он её.

– С чем?

– С перчатками.

– Да.

Он снова взял ее руку и сказал Адорне:

– Это звучит очень странно.