– Сотни других? Итак, вы добровольно признаетесь в этом, Джейн?

Ее не обидело то, что он назвал ее по имени. Ей не нравилась его усмешка, его поведение.

– Он лучше, чем остальные. Это преступление?

Маркиз резко развернул ее и остановился. Потрясая папкой, он сказал:

– Я не знаю. А сами вы как думаете?

Блэкберн, для большинства людей холодный и загадочный, пылал от злости. Вечернее солнце выглядывало сквозь кружевные облака и освещало половину его лица, лаская полные губы и ямочку над ними, созданную простым надавливанием пальца Создателя в сырую глину Его творения. Свет озарял сегодняшнюю щетину на подбородке Блэкберна, и она отливала золотом. Его нос выпирал так же гордо, как утесы Дувра. Широкий идеальной формы лоб напоминал лоб Аполлона, ветер играл его сияющими волосами.

Другая часть его лица находилась в тени, отчего синий глаз казался черным и выражал дьявольскую решительность.

С одной стороны – красота, свет. С другой – гнев, боль, темная сторона его души. Глядя на его лицо, Джейн видела картину, которую она напишет.

– Нет! – его рука, подобно клинку, решительно разрезала воздух. – Перестаньте так смотреть на меня. Вы не будете меня рисовать.

Ошеломленная Джейн попыталась отступить, спрятаться от его проницательного взгляда, но он не выпустил ее. Вместо этого он встряхнул ее руку и сказал:

– Что за самоуверенность, которая позволяет вам считать, что вы единственная, кто может видеть?

– Потому, что я единственная, кто видит, – вспыхнула она.

– Нет, – его губы сжались в злобной улыбке. – Нет. Клянусь, я отучу тебя принимать меня за идиота и дам тебе причину любить то, что у тебя есть в Англии.

Повернувшись, он потащил Джейн за собой. И хотя она яростно отбивалась, несмотря на ее рост и силу, Блэкберн был все-таки сильнее. Дело уже было не в эскизе, что-то большее руководило ими. Он взглянул на нее и понял, о чем она думает, и это было дерзкое нарушение ее личной свободы.

Она пыталась вырваться, надеясь убежать на пляж, но увидела, что за ними наблюдают, встревоженно и удивленно перешептываясь. Отчаявшись, Джейн помахала рукой племяннице. Но Адорна в ответ лишь вскинула руку и подпрыгнула на месте, словно ее тетя отправлялась в долгожданное путешествие.

По мере того как дикорастущая трава сменялась ухоженным газоном, расстояние между пляжем, компанией и Джейн увеличивалось. Она остановилась. Осока на краю тропинки зацепилась за кожаные туфли Джейн, и лишь благодаря Блэкберну, крепко обхватившему ее руку, девушка не упала на землю. Остановившись, Блэкберн спокойно посмотрел на нее. – Кричи, если хочешь.

Джейн набрала в легкие воздуха. Открыла рот. И поняла, что годы лишений и хорошие манеры оставили в ней свой отпечаток. Она медленно выпустила воздух и сказала:

– Я не кричу.

– Это я уже заметил, – его голос выдавал скрытое торжество. Взяв ее под руку, крепко сжимая папку, Блэкберн направился к ближайшей садовой тропинке. Джейн чувствовала, как сухожилия его руки напрягаются, чтобы держать ее, и как натягиваются мышцы бедра, пока он быстро вел ее вперед. Запах его лимонного мыла смешивался с бризом. Первое из встреченных ими качающихся от ветра деревьев накрыло их своей тенью. Джейн чувствовала, что какая-то неведомая сила поглотила, обезоружила и стремительно несет ее навстречу неизбежному, и она не могла этому противостоять.

Трава уступила место гравию. С обеих сторон тропинки росли высокие выстриженные кусты, усеянные цветами. Какая-то ветка зацепилась за чепец и наполовину стянула его с головы Джейн.