— Знаю.

— Я хочу помочь тебе, но вынужден помогать ей, а ваши интересы могут не совпадать.

— Понимаю.

— Так что я собираюсь потолковать с Дэвидом. И когда ты будешь звонить его сестре, пожалуйста, не говори ничего такого, что затруднило бы этот разговор.

Поднимаясь к себе, я просто клокотала от ярости. Но, похлопав дверцами шкафов, отшвырнув сабо (за что нижайше прошу прощения у Кейт Спейд, к чьим изделиям обычно отношусь с большим почтением) и проглотив три «Орео», я его поняла. Еще одна особенность отношений с копом. На их стороне закон и порядок, и злиться на них трудно, по крайней мере долго.

Кайл уже решил за меня, что я позвоню Трисии, прежде чем он доберется до Дэвида, и так я и сделала. На всякий случай я позвонила ей на мобильный.

— Привет, детка, как дела? — спросила она усталым голосом.

— Нормально. Ты где?

— В получасе езды до города. Кэссиди за рулем, так что мы отлично проводим время, рискуя своим здоровьем. Просто дух захватывает. Выпей я за завтраком что-нибудь покрепче грейпфрутового сока, могла бы сполна насладиться поездкой.

— Где Дэвид?

— Он едет в машине с Ричардом и Ребеккой. Детектив Кук разрешила ему вернуться в город, но просила никуда не уезжать.

— Его ждет Кайл. Он узнал, что было заявление, обвиняющее Дэвида в покушении на убийство. Но не от меня, я ничего не знала.

У Трисии перехватило дыхание, а затем она сказала, явно сдерживая слезы:

— Какое еще заявление? Это простое недоразумение.

— А пьянство и дебош?

— Что? Нет, тут какая-то ошибка. Он на такое не способен.

Я поверила ей, и меня это насторожило. Похоже, Трисия не все знает о своем брате. Мы на ложном пути. Но я не могла забыть лицо Дэвида, когда он постучал к нам в комнату. Это было лицо не убийцы, а человека, чья жизнь разбилась вдребезги и растаяла у него на глазах.

— Постарайся убедить Дэвида все тебе рассказать. И предупреди его, чтобы он говорил Кайлу правду. Не надо ничего скрывать, иначе получится, что врем мы все. И до добра это не доведет.

— Кэссиди отвезет меня прямо к родителям.

— Побудь у них, а она пусть ждет меня в два часа у театра «Авеню мечты».

— Хочешь посмотреть шоу?

— Собираюсь сама в нем участвовать.

9

— Надо было стать актрисой.

— Разве ты не актриса?

— Не профессиональная.

— Но ты и так неплохо зарабатываешь выступлениями — можешь позволить себе путешествия, драгоценности и прочие приятные вещи.

— Если так рассуждать, то все женщины — профессиональные актрисы.

— Так и есть, но большинство из нас танцует в последнем ряду кордебалета, и то в запасном составе. Но ты, Кэссиди, — звезда Бродвея.

Мы с Кэссиди болтались у закрытых дверей «Авеню мечты», второсортного театра, где через две недели состоялся бы нью-йоркский дебют Лисбет. «Авеню мечты» основала труппа голливудских старлеток, когда-то начинавших выступать здесь, в Нью-Йорке. Теперь, когда они набили мошну в кино, им понадобился театр, чтобы было чем заняться в перерывах между кино- и телепроектами и прикрыть свою продажность. Один из основателей играл главную роль в телесериале, продюсером которого была мать Лисбет. Так что и Лисбет нашлось тут местечко.

Из Кэссиди еще не выветрился дух Хэмптонса, и это пришлось нам как нельзя кстати. Солнечные очки вместо обруча для волос, жаккардовые в цветочек капри «Москино» и такая же майка, золотистые открытые босоножки от Эдмундо Кастильо — она была словно первое дуновение лета, залетевшее на весенние улицы.