Геннадий не знал, что ответить. Намерения благие. Но это мечты романтиков. Осуществить их с помощью пистолета и автомата… Даже если в партии будет миллион человек, вряд ли удастся.

— Благими намерениями дорога выстлана в ад, — только и мог сказать Геннадий.

— Вполне возможно, — согласился Андрей. — Но мы смерти не боимся. Рано или поздно она никого не минует. А жить пресмыкающимся… увольте.

Прикуренная папироса давно затухла. Андрей вспомнил о ней, сунул в рот и выбросил. Прикурил новую. Затянулся, помолчал немного и продолжил сочувственно:

— Я понимаю тебя, твои сомнения, недоверие к нам. Пойми и нас — нам нужны свои люди, особенно в фирмах, занимающихся экспортом, импортом. Ты пилот, попал в беду. Мы слышали о тебе как о смелом и порядочном человеке. Верим, что к катастрофе самолета ты не имеешь никакого отношения. Мы — тоже. И если бы знали, кто сотворил такое, ему была бы первая пуля. Но виновником всегда оказывается стрелочник. На этот раз в положении стрелочника оказался ты. Твои друзья попросили вызволить тебя из беды. Что мы и сделали. Тебя интересует, какую плату мы потребуем? Небольшую. Буду с тобой откровенен: нам нужны гарантии, что ты не предашь нас и будешь с нами сотрудничать: информировать о перевозках, иногда выполнять кое-какие услуги. А мы тебя обеспечиваем твоей любимой работой, лётной. У меня в кармане твой новый паспорт и пилотское удостоверение, в рюкзаке летная книжка и другие документы, подтверждающие твою личность и твою профессию. Короче, все необходимое для продолжения нормальной жизни. Есть и договоренность с командиром отряда, где ты будешь работать. Но это после выполнения задания. А оно заключается в следующем — убрать Абрека и Курдюмова. Можешь отказаться, и мы тебя отпустим. За дальнейшую твою судьбу мы не в ответе.

Геннадий верил в откровенность своих похитителей-«освободителей», но что-то было за этим, чего они и сами могли не знать. Скажем, они его отпустят. А что дальше?.. Грешков за ним, мнимых и реальных, уже предостаточно. Его либо убьют, либо посадят в тюрьму. А тайна «Руслана» так и останется нераскрытой. То, что Андрей и Константин связаны с заказчиками какой-то невидимой нитью, он по-прежнему не сомневался.

— Буду тоже с вами откровенен, — сказал Геннадий после некоторой паузы. — Хотя я и военный человек, но убивать мне не приходилось даже тогда, когда летал в Чечню — мы доставляли туда оружие и продовольствие. И убийство вообще я считаю противоестественным, недостойным человека занятием. Но есть люди, для которых это стало профессией. Не на войне, а в мирной жизни. Таких, разумеется, надо изолировать от общества. Но поскольку государство наше не в состоянии содержать такую армию заключенных, возможно, вы и правы — с убийцами надо бороться их методами. Но повторяю — это не для меня.

— Даже если на тебя поднимут руку? — раздавил Андрей в пепельнице окурок.

— Это другой вопрос. Подставлять лоб под пулю я не собираюсь.

— Но пока ты будешь соображать, намерен ли твой противник применить оружие, он ухлопает тебя. А мы едем не к теще на блины, а к убийцам. Так что решай. Можем высадить хоть сейчас. Геннадий снова помолчал.

— Куда ж я теперь от вас, — сказал обреченно, но без уныния, — когда повязаны одной верёвочкой.

— Вот и хорошо, — одобрил Андрей. — Все будет о'кей…

К месту назначения они добрались далеко за полночь. Это был дачный поселок с небольшими участками, но добротными кирпичными или деревянными двухэтажными домами, огороженными, как правило, высокими заборами. У одного из таких особняков машина остановилась, мигнула фарами, и в доме сразу зажегся свет.