Она ничего подобного не собиралась делать, но, может быть, иметь пса будет неплохо: он будет составлять ей компанию во время отлучек Паркера.

— Я говорю тебе об этой ночи, — сказал Паркер.

— Со мной ничего не случится. Я выходила и купила себе ружье.

Она не собиралась говорить ему об этом: во всяком случае, не раньше того, как он вернется.

На другом конце провода наступило молчание, и она поняла, что покупка ружья убедила его не больше, чем собака, и что он подыскивал аргумент, чтобы убедить ее переменить решение. Но он довольствовался тем, что сказал только:

— Я действительно считаю, что ты должна уехать. Это серьезнее, чем ты думаешь.

Ей не хотелось больше слышать об этом.

— Я знаю, что ты беспокоишься обо мне. Но ты не знаешь, что этот дом значит для меня. Я не могу покинуть его, ведь я только недавно в нем устроилась. Меня отсюда никто не прогонит. Это мой дом.

Ей показалось, что она слишком откровенно высказала ему свои сокровенные мысли, это было противно ее натуре. И она была просто испугана, задавая себе вопрос, что он может вывести из ее слов, и на этот раз молчание продолжалось дольше, и она нарушила его немного дрожащим голосом:

— Алло! Ты слушаешь меня?

— Да.

Он сказал это отсутствующим голосом, потом опять наступило молчание, и, когда он снова заговорил, его голос стал однотонным.

— Ты должна немедленно собрать все мои вещи и вынести их из дома. Положи их в один из пустых соседних домов. Но повторяю: сделай это немедленно, не дожидаясь завтрашнего утра.

— У тебя не так много вещей, — ответила она, оглядывая слабо освещенную спальню. Она увидела пару туфель на полу около открытого шкафа.

— Тем лучше, это не займет много времени. Если придут люди и будут спрашивать меня, то ты не должна ничего сообщать им. Понятно? И не оказывай им никакого сопротивления.

— А что же мне говорить?

— Скажи им, что ты только передаешь известия и послания, что ты видишь меня только два или три раза в год, что я плачу тебе за это. Ты им скажешь, что каждый раз, когда для меня приходит сообщение, ты звонишь в отель “Вилмингтон” в Нью-Йорке и там оставляешь послание для меня, на имя Эдварда Латана. Ты хорошо поняла?

— Да, но что это...

— Повтори мне имена.

Она не запомнила имена, не зная, как это важно.

— Это важно? — спросила она.

— Да. Эти имена ты должна им сообщить.

— Отель “Вилмингтон”, — сказала она, пытаясь вспомнить. — Эдвард... Прости меня, забыла.

— Латан. Эдвард Латан.

— Эдвард Латан. Это все?

— Не серди их, они очень опасны.

Такое простое заявление заставило ее поверить, что дело очень серьезное.

— Я умею играть в маленьких мышек, — сказала она, вспоминая, как ей приходилось иногда выкручиваться из положений, поэтому считая себя достаточно умной для этого.

— Отлично, — сказал он. — Я вернусь, как только смогу. Это было надеждой, таким образом он давал ей понять свою нежность.

— Я знаю.

— Сразу же унеси мои вещи.

— Обещаю.

Она услышала щелчок, когда он повесил трубку, но она еще какое-то время держала трубку, потом положила ее.

Вынести его вещи. Было уже за два часа ночи, она нехотя легла спать, и у нее было сильное искушение отложить все до завтра. Но она верила тому, что сказали ему люди, которые разыскивали его, и она верила ему, знала, что он правильно рассчитал все, что ей следовало делать и говорить. Приготовиться к их визиту.