|
Впрочем, мне уже было не до размышлений, потому что горячий, страстный поцелуй обжег мои губы. Я почувствовала, как его правая рука обнимает меня за талию, а левая теребит мои волосы. Мне было так хорошо, что я прижалась к нему.
— Так ты, значит, на меня больше не сердишься, — сказал он, целуя мои полуопущенные веки.
Я поняла, что он говорит о нашей утренней встрече на кладбище. Эта мысль мгновенно погасла, потому что от его объятий у меня начала кружиться голова и я не ощущала сейчас ничего, кроме сильных рук и горячего мужского тела.
— Ах, Александр! — прошептала я имя, которое так часто произносила во сне.
— Ты восхитительна, моя прекрасная ведьмочка, — говорил он, покрывая мое лицо поцелуями. — Я умирал здесь от скуки, и вдруг судьба делает мне такой дорогой подарок!
Я не заметила, как он развязал пояс моего темно-коричневого фланелевого халата и как я осталась в одной ночной рубашке.
— Теперь ты похожа на монахиню! — воскликнул он восхищенно и страстно поцеловал меня в губы. — Монахиню с чувственным ртом и глазами куртизанки. Сейчас ты узнаешь, что такое любовь, ты станешь опытной и разумной.
Я плохо соображала, что он говорит, потому что кровь стучала у меня в висках, от его поцелуев меня бросало то в жар, то в холод. Когда он развязал шнурок рубашки и стал гладить мою грудь, а потом наклонился и начал целовать ее, в это мгновение свет померк в моих глазах и единственной мыслью, промелькнувшей у меня в голове, была та, что, наверное, такие же чувства испытывала моя мать и что ради этого можно пожертвовать даже жизнью. Сейчас мне хотелось только одного: чтобы этот красивый молодой человек с крепкими мускулами и загорелым телом, виднеющимся в прорезях рубашки, гладил мое тело, целовал его, мял, как воск, в своих руках, чтобы страстное желание, которое, как пожар, бушевало в моей крови, наконец погасло.
— Послушай, Валерия, — услышала я его страстный шепот, — если ты сейчас же не уйдешь, я не ручаюсь за себя.
— Ни за что! — так же страстно прошептала я. — Я хочу быть все время с тобой!
— Я схожу от тебя с ума, Валерия! — шептал он. — Ты покорила меня сразу, как я тебя увидел. Никогда еще я так не желал ни одной женщины!
Он взял меня на руки и отнес на кровать. Развязав шнурки на запястьях рубашки, он снял ее с меня. Я отвернулась и закрылась руками, но он повернул меня к себе и отнял мои руки.
— Я хочу тебя видеть, — сказал он, — ты так прекрасна…
Он быстро разделся. Я с восхищением смотрела на его нагое тело, и страстное желание обнять его и прижаться к нему было сильнее моего разума.
Он лег со мной рядом, и его горячие руки коснулись моих грудей, потом бедер… Мне было стыдно и хорошо. Все мое тело дрожало от желания, и я чувствовала, как эта дрожь передалась и ему.
Александр лег на меня и поцеловал. На этот раз его поцелуй был совсем особенный: я чувствовала, как его язык вторгся в мой рот. В тот же миг я почувствовала, как что-то твердое и горячее пытается вторгнуться между моими бедрами. Не знаю почему, я вдруг всхлипнула, и слезы потекли у меня по щекам.
Александр вдруг словно окаменел, а я в каком-то страстном порыве обвила его своими ногами, и вдруг острая, жгучая боль пронзила меня. Я закричала от этой сжигающей все мое тело боли. Затем мягкая, точно бархат, тьма окутала мое сознание, и я с наслаждением погрузилась в нее.
Глава 8
— Послушай, Валерия! Тебе пора уходить!
Эти слова разбудили меня. Я открыла глаза и вдруг поняла, что я лежу не в своей постели, что это не моя комната.
— Да проснись же наконец! — говорил Александр О'Коннелл, тряся меня за голое плечо. |