– Ах вы, старый похотливый петух! – воскликнула она, но, вспомнив свой нелепый вид, обреченно вздохнула. В конце концов, она сама спровоцировала такое поведение, одевшись столь вызывающе, а самое главное, вообще согласившись на эту встречу.

– Сеньор Монтейл, буду откровенна. Я не та, за кого вы меня принимаете. Я ищу мужа, который позволит мне жить в свое удовольствие. Я не желаю обременять себя супружескими обязанностями. И скорее соглашусь быть милым украшением, сверкающей безделушкой, которой можно похвастать, но отнюдь не запряженной кобылой.

Она перевела взгляд с костлявой фигуры Монтейла на его лицо, надеясь, что он не будет шокирован или оскорблен. И, поняв, что этого старого распутника просто невозможно шокировать, продолжила с прежней откровенностью:

– Я хочу быть хозяйкой собственной судьбы, у меня огромное приданое. И я не намерена делить ни с одним мужчиной ни постель, ни Торнбери-Хаус.

– Полагаю, что вы передумаете, – уверенно заявил Монтейл, хватая ее за руку и увлекая за собой на узкую дорожку, по сторонам которой росли ноготки.

– Передумаю? В отношении Торнбери? Никогда! В отношении замужества? Невозможно!

– Нет, я имею в виду супружеские обязанности.

– Ну что вы, конечно, нет, – терпеливо пояснила Розалинда, словно говоря с ребенком.

– О, вы передумаете гораздо быстрее, чем полагаете!

– Неужели? – с раздражением спросила она. – И что же побуждает вас так думать?

– К несчастью, вы еще не сгорали от страсти в объятиях настоящего любовника. Французского любовника.

И тут, словно по команде, Монтейл бросился на нее. На сей раз, с успехом преодолев препятствие в виде кринолина, он обхватил одной рукой ее талию.

– Сеньор!

С поразительным проворством он дернул ее к себе, и уставился прямо на грудь Розалинды.

– Я покажу вам, что такое любовь, дорогая! Я сорву плод с ветви!

С этими словами он сорвал одну из гроздей винограда, висевших на груди Розалинды.

– Святые небеса! – закричала она, тщетно пытаясь вырваться. – Отпустите!

– Со мной вы ощутите, как нежны алые соски, – нагло продолжил сеньор Он коснулся своими костлявыми пальцами ее груди и решительно сжал сосок, очевидно, не осознавая, что от этого жеста китовый ус вонзился ей в нежное тело.

– О! – вскрикнула Розалинда от боли.

– А груди так чувствительны, потому что девственны!

– Проклятие! Уберите свои грязные руки!

Розалинда боролась изо всех сил, но безуспешно. Тщедушный французский лорд явно имел большой опыт по части усмирения непокорных дам.

– Как вы смеете касаться меня подобным образом? Я же вас предупредила!

– Но вам ведь нравится, не правда ли?

Он снова потянулся к ней, но на сей раз Розалинда успела отступить.

– Сеньор де Монтейл, вынуждена напомнить вам о своей особе и просить вас немедленно покинуть Торнбери-Хаус. Поскольку приличия вас не беспокоят, удалиться придется мне.

С этими словами Розалинда энергично зашагала к дому, но, услышав за спиной шаги, резко обернулась. Старик тотчас снова протянул к ней руки.

– Назад, я сказала! – крикнула она, на, внезапно оступившись, взмахнула руками и с удивленным возгласом упала прямо на клумбу гвоздик.

– Не так мягко, как на ложе из роз, – радостно заметил старик, – но жаловаться не стану. – Он тотчас навалился на нее всем своим тщедушным телом, едва не подпрыгнув на огромных и жестких обручах кринолина.

– На помощь! Франческа! – закричала Розалинда, когда Монтейл сладострастно прильнул к ее шее.