– Розалинда не может ненавидеть тебя, мальчик мой. Она наверняка относится к тебе так же, как и я.

– Женщина вовсе не должна делать того, что ей не хочется. Даже если мужчины и предпочитают думать иначе.

– Но если ты ей все расскажешь… Расскажешь, что в беде, скажешь, что тебе нужны деньги.

– Нет, Розалинда ничего не должна узнать. Она использует эти сведения против меня, пусть и невольно. Мне никак нельзя быть слабым с этой негодницей. – Дрейк закрепил полоски ткани вокруг ног Томаса. – Сегодня тебе не танцевать, старина.

– Да уж, – улыбнулся Томас и зевнул. – А ты пойди потанцуй.

– До утра я натанцуюсь до упаду, – хмыкнув, отозвался Дрейк и, когда управляющий задремал, выскользнул из комнаты.

К тому времени, как Дрейк вернулся из туалета, почти все было готово к небольшому приему. В парадном зале были накрыты столы; заканчивая последние приготовления перед представлением, носились слуги.

Стоя на верхней площадке лестницы, Дрейк слышал шум, доносящийся из передней: стук сундуков с костюмами, которые вносили нанятые Шекспиром люди, веселый смех и шутки актеров. Он узнал голоса Томаса Поупа, Ричарда Кроули и звезды труппы Ричарда Бурбаджа. И конечно, самого Уильяма и его младшего брата Эдвина.

– Что ты здесь делаешь, Дрейк?

Сидевший на перилах над входом Дрейк обернулся и увидел приближавшуюся к нему Франческу. На ней было красивое платье нежно-лазурного цвета, а потому ее прелестные миндалевидные глаза сверкали, словно аметисты. В зачесанных наверх волосах блестела жемчужная диадема.

– Приветствую тебя, Фрэнни. – Он улыбнулся и нежно поцеловал ее в щеку. – Ты прекрасна, как всегда… Я просто смотрел на приготовления к спектаклю, который теперь пропущу из-за того, что это не моя половина дома.

Франческа задумчиво оперлась о перила.

– Хм, действительно проблема. Пьесу будут играть в галерее. Да, но у тебя же есть половина галереи! Ты вполне можешь насладиться спектаклем издалека.

Дрейк ухмыльнулся:

– Умная девочка! Ты что, за меня?

Франческа игриво ткнула его рукой, сплошь унизанной перстнями с драгоценными камнями.

– Нет, чтоб тебя! Я снова вынуждена лавировать между вами. В детстве мне удавалось избегать необходимости принимать чью-либо сторону, а каждый из вас наверняка думал, что я на его стороне. И вот теперь вы снова вынуждаете меня…

Увидев едва заметные морщинки в уголках глаз подруги детства, Дрейк покачал головой:

– Боже милостивый, как давно все это тянется! Если бы только Розалинда наконец повзрослела.

– Все не так просто, Дрейк. И боюсь, чем старше мы становимся, тем больше все усложняется. Она видит тебя лишь сквозь мутное окно прошлого.

Он мрачно кивнул:

– Я вот тут слушал, как актеры готовятся к сегодняшнему представлению, и вспомнил о том времени, когда был совсем еще мальчишкой, до нашего с матерью возвращения в Торнбери-Хаус…

Франческа мягко коснулась его руки.

– Это когда ты жил… – Ее голос затих.

– Не смущайся, говори как есть! Когда мы снимали комнату на самой ужасной улице в самой жуткой части Лондона. Именно там мне впервые поставили синяк под глазом. Какой-то матрос принял мою мать за шлюху и попытался затащить ее с улицы в сарай, чтобы поразвлечься там на соломе. Я отгонял его, и он ударил меня кулаком в глаз.

– Какой ужас!

– Да нет, напротив. Я понял, что легко переношу удары. Весьма полезное знание, когда живешь среди убийц, головорезов и воров.

– Та часть Саутуорка превратилась теперь в очень модный театральный район.