Они дошли до конца аллеи. Мадам Мирмо умолкла. Они молча прошли несколько шагов, потом мадам Мирмо продолжала:

— Это довольно странная история, как хотите! В сущности, бедная княгиня не может прийти в себя от этой смерти, которую она невольно причинила; потому что, в самом деле, я уверена, что она решительно ничем не вызвала этой драмы. Сам этот Креспини малоинтересен. Он подстроил настоящую западню и получил по заслугам. И все-таки, несмотря на это, я чувствую, что несчастная княгиня глубоко страдает, настолько, что я даже не знаю, не испытывает ли она к этому юноше, сама того не сознавая, нечто вроде посмертной любви, только потому, что он умер, и умер из-за нее. Ах, женщины такие странные! Никогда не знаешь, что на них подействует, что их тронет! Но вот, Берта нас увидела. Здравствуйте, Берта!

Мадам де Вранкур, сидевшая на скамейке в саду, встала навстречу прибывшим. Молодые женщины поцеловались. Берта де Вранкур обняла Ромэну за талию, и они направились к замку, беседуя. Пьер де Клерси шел за ними. Вдруг он нагнулся. Роза, которая была у мадам Мирмо за поясом, упала и лежала на песке аллеи. Он бережно ее поднял и на ходу разглядывал ее у себя на ладони, которую она пятнала своими широкими пурпурными лепестками.

II

Если Ромэна Мирмо два дня не заглядывала в Аржимон, то это действительно потому, что она писала письма мужу и княгине Альванци, но ее отсутствию была и другая причина, в которой она, впрочем, только смутно сознавалась самой себе. Хоть она и не вполне отдавала себе в том отчет, зрелище счастья Берты де Вранкур и Андрэ де Клерси вызывало в ней легкое чувство раздражения.

Разумеется, ни малейшей зависти к своей приятельнице Ромэна Мирмо не испытывала. Это было совершенно не в ее характере. Она была не из тех несчастных женщин, которые кажутся себе еще более несчастными, когда сравнивают свою участь с чужой. Ромэна ничуть не считала себя жертвой. Она принимала жизнь как она есть и к несовершенствам своей личной жизни относилась без всякой горечи. После одиноких и печальных лет юности ее брак с Этьеном Мирмо был обстоятельством скорее благоприятным и не принес ей, в общем, слишком тягостных разочарований. Выходя замуж за Этьена Мирмо, она вполне сознавала, что ее ожидает и на что она идет. Она отлично знала, что будет вести жизнь изгнанницы, что всегда будет обитать в далеких странах, куда ее забросит карьера ее мужа. Она по доброй воле согласилась на это будущее, и не в ее нраве было бы брать назад свое согласие и придираться к судьбе.

Все же эта судьба могла бы быть совсем другой, если бы месье и мадам Мирмо относились друг к другу с большей нежностью; но этого не было, и оба с этим мирились. Впрочем, месье Мирмо, хоть довольно быстро и остыл к своей жене, не переставал выказывать ей большое уважение. Месье Мирмо был человек неразговорчивый и любезный, увлекавшийся своим делом, которое позволяло ему удовлетворять свои ориенталистские вкусы. Ромэна, в силу своего воспитания, была вполне способна понять такого рода страсть. Она помнила за своим отцом подобного же порядка увлечения и узнавала у месье Мирмо иные мании месье де Термона.

Это создавало достаточно хорошие условия для того, чтобы совместная жизнь месье Мирмо и Ромэны была терпима, и таковой она и была. Любовь в ней сменили дружба и приятельские отношения. К тому же эту любовь, которой ей не хватало в замужестве, Ромэна вовсе не собиралась искать на пути приключений, хотя бы самых нероманических и самых буржуазных. Называя ее «глубоко порядочной», месье Клаврэ был прав. Ромэна Мирмо была порядочной по природе и по убеждениям. Она считала, что есть женщины, созданные для любви, и им она прощала все безумства, на которые их может толкнуть любовь; зато на тех, кто лишен этого любовного призвания и ищет в любви только удовлетворения тщеславия и заполнения праздности, она смотрела скорее неприязненно и свысока.