Они стали гоняться вокруг лужайки. Было приятно смотреть на их радостную молодость. Ромэна, стройная, гибкая, проворная, убегала со всех ног. Пьер де Клерси ее настигал. Но Ромэна увильнула.

Не в силах остановиться, Пьер пронесся мимо. Берта де Вранкур захлопала в ладоши:

— Андрэ, вы посмотрите на них! Вот сумасшедшие, в такую жару!

Одним прыжком Пьер де Клерси нагнал мадам Мирмо и схватил ее за руки. Та отбивалась, смеясь.

— Пустите меня, месье Пьер, да пустите же!

Но Пьер де Клерси, тоже смеясь, не уступал… Тем не менее быстрым движением Ромэне почти удалось высвободиться. Пьер быстро схватил ее снова. На этот раз она уже не сопротивлялась. Пьер де Клерси повлек ее к дереву, где сидели мадам де Вранкур и Андрэ. Мадам де Вранкур крикнула им:

— Что это? Вы сегодня как будто не совсем в ладах. А только как можно ссориться в такую жару?

Ромэна Мирмо, запыхавшись, опустилась в садовое кресло. Ее волосы растрепались от бега, и на лбу проступили капельки пота. Пьер де Клерси, сильно раскрасневшись, стоя смотрел на тяжело дышащую и изнемогающую Ромэну.

— Вы не можете себе представить, дорогая мадам де Вранкур, до чего мадам Мирмо неосторожна. Мы ходили на розовые грядки, и она принялась рвать букет, без шляпы, на солнцепеке. Можно было схватить солнечный удар. Я хотел увести ее в тень, но она убежала. Ну и нелегко же было ее поймать! Вот, я передаю ее вам на руки, побраните ее. Она этого заслуживает.

Ромэна Мирмо погрозила Пьеру пальцем:

— У, чудовище! Вы не можете себе представить, что за хватка у этого человека. Посмотрите, я вся в синяках. У меня почернеет рука. А что скажут тетя Тина и тетя Нина, когда узнают о поведении своего любимчика?

Пьер де Клерси рассмеялся:

— Они бы не то сказали, если бы вы вернулись в Ла-Фульри с солнечным ударом, от которого у вас сошла бы кожа на носу и на щеках.

Ромэна Мирмо пожала плечами.

— С солнечным ударом, вот тоже! Я старая азиатка и не такое видывала. А потом, велика важность, если у меня и сойдет кожа на носу, ведь у меня нет поклонников.

Она умолкла и взглянула исподлобья на Пьера де Клерси. Это была первая кокетливая фраза, которую она ему бросала. До сих пор она всегда обращалась с ним как с товарищем, как с молодым человеком, каких много. Сейчас, во время этой жаркой и уверенной погони, когда Пьер схватил ее за руку своей сильной рукой, у нее впервые мелькнула мысль, что близится другая погоня. Этот упорный бег вослед за ней, это настигавшее ее дыхание, эти схватившие ее руки вдруг дали ей почувствовать любовь или, во всяком случае, желание Пьера. Она смотрела на него с удивлением. Потом невольно опустила глаза.

Все молчали: Берта де Вранкур, откинувшись на спинку кресла, Андрэ де Клерси, тихо закуривая потухшую сигару. Пьер, присев на садовый стол и подогнув ногу, зашнуровывал развязавшийся ботинок. Ромэна Мирмо задумалась. Приятно или неприятно было ей сделанное ею открытие? Она не могла бы на это ответить. Хотелось ли ей, чтобы Пьер был в нее влюблен? Этого она тоже не знала, а между тем в глубине души она чувствовала, что это ей не было бы противно. Разумеется, она ничем бы не стала поощрять эту возникающую страсть, но сознание, что эта страсть существует без всякого поощрения с ее стороны, доставляло ей тайное удовлетворение. В конце концов, почему бы ей не быть любимой, ей тоже, как и другим?

Она подняла глаза. Ее взгляд встретился со взглядом Андрэ де Клерси, и ей почудилась в нем какая-то грусть и словно глухой упрек. Андрэ, наверное, догадывался о чувстве брата. Что он при этом испытывал? Печаль, сожаление, быть может? Предавался ли он грустным воспоминаниям о своем прошлом? Жалел ли он о своем тогдашнем молчании? Быть может, в нем воскресала доля прежней любви, оживая при виде того, как Пьер любит ту самую женщину, которую он тоже любил когда-то? В свою очередь, Ромэна пристально глядела на Андрэ де Клерси, на его красивое лицо, холодное и надменное, и смутно чувствовала, как в ней растет та глухая и затаенная досада на него, которая уже несколько раз ею овладевала.