|
Войдя к себе в комнату, он погасил лампу. Сейчас он ляжет, попытается уснуть; неясный свет зари уже сливался с последними лунными лучами. Он подошел к окну, чтобы закрыть его, потому что утренняя свежесть давала себя чувствовать. Висевшее на ручке бритвенное зеркальце привлекло его внимание. Он машинально посмотрелся в него. Его лицо показалось ему словно бесцветным, почти мертвенным. Он удивился собственному виду. Почему это он похож на какую-то тень? Что это, знак, предупреждение? Он отошел от окна и лег. Ему было холодно, он слегка дрожал. Почему он увидел себя таким тусклым и бледным, словно те рисунки, что украшают стены Ла-Фульри? Или его чудесный сон любви, пламенный и страстный, окончится трепетом и печалью, как эта чудесная, серебристая лунная ночь?
Или он оставит у него на губах только вкус небытия и пепла?
V
Было начало сентября. Месье и мадам де Вранкур собирались в середине месяца покинуть Аржимон и провести недели две у одной своей старой родственницы, в Нормандии. Андрэ де Клерси тоже скоро надо было возвращаться в Париж, потому что кончался его отпуск. Его коллега по министерству, месье Жорэ, который его заменял, в свою очередь, должен был уехать. Что же касается мадам Мирмо, то она намеревалась после отъезда Вранкуров немного задержаться в Ла-Фульри. Она упрекала себя в том, что была недостаточно внимательна к тетушкам де Жердьер. Аржимон отнял у нее большую долю того времени, которое ей следовало бы посвятить им. Мадам Мирмо хотелось искупить это невнимание более усердным присутствием, затем проститься с тетей Тиной и тетей Ниной и опять поселиться в отеле Орсе. Пьер де Клерси с грустью предвидел скорое возвращение в Париж. Он считал дни, которые ему еще оставалось провести в Аржимоне. Мысль о разлуке с мадам Мирмо была ему мучительно тяжела. Эта разлука была как бы первой трещиной в его влюбленном счастье. Как он будет жить без Ромэны Мирмо? Он привык почти каждый день видеться с этой молодой женщиной. На следующий день после лунной ночи, проводив в Ла-Фульри Ромэну, приезжавшую в Аржимон, он поведал о своем огорчении тете Тине и тете Нине. Это происходило в разрисованной столовой. Ромэна поднялась к себе в комнату снять шляпу, а Пьер остался побеседовать с барышнями де Жердьер. Он заговорил о своем скором отъезде из Аржимона. — Как, уже? Их старые голоса слились в едином возгласе. Пьер пытался было ответить шуткой, но у него пропала охота. Все замолчали, но вдруг тетя Тина захлопала в ладоши: — Но, послушайте, месье Пьер, раз месье Андрэ уезжает и месье и мадам де Вранкур уезжают тоже, почему бы вам не провести конец месяца в Ла-Фульри? Тетя Нина подхватила мяч на лету и подтвердила приглашение, добавив, что месье Пьеру отведут голубую комнату: — Что вы на это скажете, Ромэна? Мадам Мирмо, вернувшаяся в столовую как раз в ту минуту, когда тетушки делали это предложение, не верила своим ушам. Нина и Тина сошли с ума. Они, которые вот уже пятьдесят лет как живут отшельницами, никого не принимают, никому не предложат даже стакана воды, вдруг ни с того ни с сего приглашают месье де Клерси провести две недели в Ла-Фульри? Видно, какой-то ветер безумия пронесся у них под папильотками. Положительно, тетушки де Жердьер влюблены в этого красивого мальчика. Мифологические фигуры обоев напоследок вскружили им голову. Эрос подлил какого-то коварного зелья в подкрашенную воду, которую привыкли пить ее милые парки. Ромэна повернулась к тетушкам. Она казалась немного смущенной: — Разумеется, тетя Нина; разумеется, тетя Тина, это было бы чудесно, но вы же сами понимаете, что месье де Клерси не может согласиться. Что бы он стал делать в Ла-Фульри? А потом, ему нужно возвращаться в Париж, что вполне естественно. У всякого молодого человека есть свои занятия, свои развлечения, свои удовольствия. Не правда ли, месье Пьер? Ромэна Мирмо улыбалась, немного принужденно. |
