Гомье и Понтиньон все еще ждали его ответа.

Гомье удивился:

— Послушай, старина. Надеюсь, ты не колеблешься?

Пьер покачал головой. Понтиньон настаивал:

— Ведь да, не правда ли, мой дорогой Клерси? Ах, наконец-то мы примемся за дело!

Пьер де Клерси встал.

— Нет, господа, я не могу с вами ехать.

Гомье отступил на три шага так стремительно, что опрокинул стул.

— Как? Ты отказываешься? Мы даем тебе чудесный случай вылезти из твоей дыры, увидеть свет, и ты отказываешься! Честное слово, я тебя не узнаю. Послушай, дорогой мой, да ты подумал ли?

Пьер де Клерси кивнул головой.

— Я подумал. Я отказываюсь.

Гомье и Понтиньон изумленно переглянулись.

Пьер де Клерси отклонял их предложение, «предложение принца». Это было невероятно, чудовищно, безумно. Они не могли прийти в себя. Что значила эта внезапная перемена? Или Пьер не разделяет больше их взглядов, их стремлений? Куда девалась эта его мечта, которая была и их мечтой, о жизни деятельной, живой, энергичной, разнообразной, эта мужественная мечта, общая всему их поколению и которую все стремились воплотить? И уже сколькие опередили их на этом пути! Уже их школьные товарищи служили в армии, во флоте, селились в колониях, работали, спекулировали, боролись, содействовали национальному величию. Сами они ждали удобного случая и хорошо сделали, что подождали! Наконец пробил час выступления. Естественно, они позвали с собой товарища своей юности, и вот ни с того ни с сего, неизвестно почему, он уклоняется. Гомье стоял перед молчаливым Пьером, скрестив руки.

— В таком случае, если ты отказываешься быть с нами, быть может, ты соблаговолишь объяснить нам почему?

Пьер де Клерси отвечал неопределенным жестом. Вмешался Понтиньон, говоря примирительным тоном:

— Послушай, может быть, тебя смущает принц? Да ведь ты его даже не знаешь. Позволь мне, по крайней мере, представить тебя ему. Ты увидишь, что это за отличный тип!

Пьер де Клерси покачал головой:

— Нет, Понтиньон, благодарю.

Понтиньон нетерпеливо хлопнул по столу.

— Так говори же, черт возьми, ты же должен хоть объяснить нам, почему ты прячешься.

Слово попало в цель. Пьер де Клерси слегка покраснел.

— Я не прячусь. Я не хочу уезжать сейчас из Парижа, а потом я устал, я нездоров.

Понтиньон разразился пронзительным смехом.

— Ах, понимаю! Мы дорожим своими удобствами. Мы боимся за нашу драгоценную особу.

Пьер де Клерси побледнел от ярости. Он бросился на Понтиньона.

— Чтобы я боялся за себя! О, ты меня не знаешь, Понтиньон!

Он быстро выдвинул ящик стола и схватил спрятанный там револьвер.

— Вот, хочешь, я себе размозжу этим руку?

Гомье с силой схватил его за руку и, обращаясь к Понтиньону, сказал:

— Да оставь его в покое, ты же видишь, он влюблен. Поэтому он нам и изменяет. Надо было так и сказать, старик, мы бы к тебе не приставали.

Пьер де Клерси побледнел еще больше.

— Это правда, я люблю.

Все трое молчали. Понтиньон первый нарушил молчание:

— Ну, если так, прощай, дорогой мой, и не сердись.

Он подал Пьеру де Клерси руку. Гомье также.

— Ну, прощай, старик, и желаю удачи; а только жаль, право, жаль. Да, Понтиньон, где мы должны встретиться с принцем?

— В «Каскаде». Едем, у меня его машина.

И они скрылись за дверью, не оборачиваясь.

Оставшись один, Пьер де Клерси подошел к окну. Унылая улица Омаль была почти пуста. Пьер видел, как Гомье и Понтиньон сели в автомобиль и тот с шумом отъехал. Потеряв его из виду, он вернулся на диван. Он испытывал странное чувство.