— Ой, мальчики, извините. — Ирина поставила чемодан на стол помощника дежурного и уселась в его кресло: — Ну что, кто ответственность на себя берет за жизнь человека и отказ подпишет.

— Твой клиент, разбирайся. — старшина ткнул пальцем молодого опера и вышел в смежное помещение, наверное, как Понтий Пилат, вымыть руки.

— Девушка, да что с этим не так? — возмутился старший опер Евгений: — Он же явно придуривается!

— Ну, вам, коллега, безусловно, виднее… — пожала плечами Ирина: — Вы что и когда заканчивали?

— Ну, Леша, придется тебе, наверное, с этим в больничку ехать, я начальству скажу… — сдал назад Женя: — А завтра кого-то пришлем тебе на замену. Вы его куда повезете?

— В «Городскую больницу». — мстительно сообщила Ира: — Сегодня «Городская больница» дежурная.

Городская больница была максимально удалённым от здания РОВД стационаром, дорога туда, на общественном транспорте, занимала не меньше полутора часов, так что опера Серёгина завтра сменят, дай Бог, к обеду, не раньше.

На попытки заставить меня идти до санитарной кареты я отвечал бессмысленным взглядом, капающей из рта слюной и горестным мычанием, так что меня вновь тащили на себе местные опера, одновременно стараясь не запачкаться и не уронить.

— Вы пересядьте к водителю… — отшила Ирина Серёгина, который было сунулся в салон: — Тут и так тесно, а мне еще с больным манипуляции придется производить в дороге.

Фельдшер, женщина лет сорока на вид, удивленно взглянула на Ирину, но ничего не сказала, лишь фыркнула и отвернулась в сторону лобового стекла.

Наконец, широкая задняя дверь медицинского «РАФика» захлопнулась, и он, завывая «волговским» движком, рванул в темноту.

— Ты что натворил, Паша? — сидящая рядом с носилками Ира, глядя в сторону, незаметно сжала мою ладонь. Старая «санитарка» дребезжала на кочках, жизнерадостный Серёгин, забыв о своем подопечном, о чем-то расспрашивал пожилого водителя, так что наш тихий разговор никто не слышал.

— Убийство шлют, падлы, массовое…

— И? — Ира бросила на меня короткий взгляд.

— Ну где я, а где убийства, просто имел с покойниками конфликт…

— Что я должна сделать?

— Адвокат нужен, любой. Лучше молодой, но только не женщина, хорошо? Деньги знаешь, где лежат, много не плати, тысяч пять аванс внеси, остальное, скажешь, что со мной надо договариваться…

К моему облегчению, больше Ира не пыталась со мной разговаривать. В приёмном покое городской больницы замотанный врач мельком глянул на меня и записал, что вполне допускает у меня сильное сотрясение головного мозга, а вот в ушибе он сомневается, но в любом случае меня необходимо оставить до утра, а завтра, по итогам наблюдения, анализов и врачебного обхода, заведующего отделением и можно будет говорить о каком-то диагнозе. С меня содрали мокрые и окровавленные вещи, сполоснули, прямо на каталке, тёплой водой из шланга, вкатили пару уколов в разные полупопия, скормили три горькие таблетки, после чего, кинув рваную в двух местах, пижаму, отвезли в отделение. При первичном осмотре я успел утащить со стола у доктора металлическую скрепку, поэтому, после того, как опер Серёгин пристегнул одну дужку наручников к уголку моей кровати и ушёл спать в ближайшую палату, где сердобольная медицинская сестра выделила ему кровать, я скрепкой ослабил дужку наручников на максимальную ширину, спрятал скрепку в складку пижамных штанов и заснул до утра.

Рано утром, в шесть часов утра, я получил болючий укол, затем, под тяжелым взглядом голодного опера, откушал манной кашки на воде, кусочек хлеба с куском маргарина «Рама», что, в раскладке местной кухни, притворялся сливочным маслом и выпил стакан бледного несладкого кипятка и посчитал, что жизнь удалась.