Я сидел и размышлял. Взгляд мой упал на непостижимых каменных птиц, знакомых с тайнами радости и ужаса. А эта алебастровая луна! Какой-нибудь темный священник носил ее на лбу, поклоняясь, подобно Ахабу, «воинству Небесному». И мне стало страшно. Я, прозаичный современный христианский джентльмен, принимающий другие религии, соприкоснулся с древней греховной тайной, намного старее, чем символ веры христианства. В моем сердце возникло что-то вроде отвращения, или опасения, а вернее — жуткого беспокойства. Роща Аштарот представилась мне чем-то ужасным. Какая трагедия повисла в воздухе? Какую тайну скрывали сумерки?

Приближалось полнолуние, время экстаза и жертвоприношений.

Я не знаю, как прошел этот вечер. Есть не хотелось, в библиотеку, где я сидел и курил до одури, мне принесли котлету. Часы шли, и вместе с ними росло мое мужественное решение быть где-то неподалеку от моего старого друга. Вмешаться в неведомое я не мог. Я решил не ложиться и наблюдать. Приняв ванну, облачился во фланелевую пижаму и шлепанцы и занял позицию в углу библиотеки у окна так, что мне были бы слышны шаги Лоусона.

В ожидании меня сморил сон. Когда я проснулся, луна стояла высоко в небе — час был поздний. Я напряженно вслушивался в тишину, и наконец, раздались звуки шагов, приближающихся к библиотеке. По счастью, я не включал освещение. Когда Лоусон вошел, я спрятался в темном углу.

Он был все в том же халате и двигался стремительно и тихо, словно в трансе. Я видел, как он взял алебастровую луну и положил ее в карман. Халат, как я заметил, был его единственной одеждой. Потом он прошел мимо меня к окну, открыл его и вышел наружу. Бессознательно я последовал за ним, отшвырнув мешавшие мне шлепанцы. Лоусон, странный и нелепый, быстро бежал по лугу к роще. Я остановился, боясь быть замеченным. Пришлось лечь на землю и передвигаться ползком по влажной траве — лужайка оказалась намного шире, чем я предполагал, а мой возраст — намного больше… Я оказался в смешном положении преследователя оленя, тогда как выслеживал обычного лунатика. Наконец я достиг рощи. Мир был так тих, что, казалось, я производил много шума. Помню, послышался шелест в воздухе, и я увидел зеленых голубей, кружащихся в кронах деревьев.

Никаких следов Лоусона. В роще вся моя уверенность исчезла. Я видел сквозь тонкие стволы деревьев башенку; всё было тихо, как в могиле, если бы не шелест крыльев над головой. Ко мне вернулось невыносимое ощущение ожидания чего-то — как прошлой ночью. Нервы были напряжены до предела, но не было чувства опасности и страха, только испуг. Я предстал пред «воинством Небесным», но не был суровым израильским пророком, противостоящим ему.

Возможно, я долго пролежал в этом странном месте. Мои глаза глядели на золотое навершие башни, освещенное луной. Помню, что голова была легкой и пустой, душа стала словно бестелесной и оставила внизу бренную оболочку. Но самым любопытным было притяжение башни, мягкое и доброжелательное, но достаточно слабое — тогда как другая сила тянула меня обратно. Я мечтал подвинуться ближе, но не смог преодолеть ни дюйма. Я не мог разрушить некое заклятие. И я не был напуган. Звезды влияли на меня, и разум дремал. Я не отводил глаз от башни — и, думаю, не смог бы отвести, даже если бы захотел.