И внутри себя он тоже интегратор, потому что он — модернист, он — авангардист, он был в значительной степени чужд консервативной среде. Он не был писателем-«деревенщиком», он вырос на эстетизме Набокова, но, одновременно, он оказался государственником и трубадуром красной советской империи. И это противоречие оказалось живительно, оно дало развитие и сделало Проханова фигурой собирающей, потому что человек просто скучно-охранительского толка, брюзжащий о том, как всё было некогда и раньше, человек благостнопатриархального склада — не мог бы порождать живые миры. Это и стилистика Проханова, потому что есть стремление к нежной лазури, к умиротворению, и одновременно есть увлекающие его пожары, и одно немыслимо без другого. И точно так же Проханов, с его оптимистическими и мировоззренческими полутонами, с его готовностью увидеть живого человека в каждом, с его бесконечно усложненным, утонченным восприятием мира неотделим от другого Проханова — грубого, атакующего, наступающего, топчущего своих оппонентов.

Проханова можно изучать до бесконечности. Чего стоит сама его биография. Множество интереснейших эпизодов: от школьника, который позирует для обложки книги «Как закалялась сталь», и в 53-м году вышла эта книга, где юный Проханов изображал юного Островского. Судьба его рода, разбросанного не только по России, его предки — крестьяне, молокане, протестантизм, их отношения с Львом Толстым, их участие в Гражданской войне. Вообще, то, что Проханов понимает драму конфликта, который не раз сотрясал нашу страну, драму раскола, понимает логику и правду самых разных социальных страт, — это тоже делает его драгоценной фигурой, потому что Проханов всегда был далек от крохоборства и политического или идеологического сектантства.

Продолжая говорить о его судьбе, конечно, обращаешься к его войнам, его участию в бесчисленном количестве конфликтов. Даже вспоминаешь историю, как его в одной африканской стране перекрасили в чёрный цвет местные бойцы, и он нёсся с ними по раскаленным пространствам. Проханов — человек, на которого дважды нападали, били по голове кастетом. Проханов был под ударами пулемётов у Останкино в 93-м году и Проханов, уже не молодой человек, отправился на Донбасс.

Это стремление оказаться в центре битвы, в центре конфликта, быть, по его выражению, певцом боевых колесниц, тоже очень характерно. В этом есть, безусловно, мужская экспрессия и проявление воли. Проханов, в каком-то смысле, сумел навязать себя, не боясь обструкции. Он — человек предельно демонизированный, человек табуированный во многих средах, человек высмеиваемый, которого гасили, как только угодно, не показывали долгими годами вообще по телевидению, он, тем не менее, прорывался и прорастал.

Я застал то время, когда Проханова вообще нигде не было, кроме его газеты. И я помню, учась на журфаке, написал работу и читал ее на кафедре стилистики русского языка, она была посвящена метафорам в газетных передовицах Проханова, потому что кроме его разнообразных книг: от самых первых, которым предшествовали вступительные тексты Юрия Трифонова, до самых поздних, включая «Господин Гексоген», который как бы дал новую жизнь Проханову — признанному литератору, — так вот, в любом случае, были же еще передовицы, где странным образом, вот в этом кратком формате, талант Проханова нашел бешеную и неподражаемую реализацию. Именно здесь вся российская общественно-политическая действительность, все её персонажи, всё было сведено к целой галерее невероятных метафор. И все эти деятели сравнивались с какими-то животными, рыбами, насекомыми и всё это было каждый раз очень метко и точно. Интересно, что это была литература, перераставшая каждый раз в реальность. Литература прямого действия, литература, которая заставляла быстрее биться сердце, у людей сжимались кулаки, когда они читали передовицы Проханова.

Очень своеобычный, сам его стиль, его язык, казалось бы, крайне оригинален и должен отталкивать многих, отпугивать и то, что сегодня слева и справа говорят на языке Проханова, — и не столько даже в идеологическом смысле, но, используя его лексику, это как раз признак особой силы его личности и умения себя навязать.